За что страдают боги

X

«Та шутка, что далась за правду,

И иногда для радости в награду,

С восторгом розыгрышу верят

И возмущённо опасаясь терпят

В правдоподобность изумленья,

В награду оставляя возбужденья,

Где чувства все, подобно смеху,

Творят вокруг забавную потеху»

XI

Обезьяны все по сути положения,

Шута обдуманной проказы вдруг

Попали в цепи люстры продолжения,

Подобным образом замкнули круг.

Свисая страстно в центре потолка,

Болтались все подобно паукам

И верили уже в смешной итог,

Где разгорался остротой подлог.

XII

Шут всех подверг надёжной шуткой,

Язвя, и громким смехом издевался,

Крутился с факелом над этой уткой,

Всё разглядеть вокруг подвох пытался.

Спешил сейчас в присутствии гостей,

А также короля и всех семи его друзей,

Открыть премудрый замысел явленья

И неожиданно раскрыть разоблаченье.

XIII

Поднёс поближе факел к зверям,

Под резкий скрежет всей обиды

И с пеной злобы, с отвращеньем,

Как образ греческой Фемиды

Поджёг одежды этих обезьян;

Они попали в огненный капкан,

И в ужасе сгорая заживо при всех

Вдруг прекратился добрый смех.

XIV

Открылась сущность поведения,

В котором совершилось мщенье…

И на цепи весят, качаясь звери,

Тут все обиды для шута сгорели.

А шут последней шуткой восхищаясь,

Скрываясь от последствий дня –

Сбежал, смеясь над всеми, удаляясь

От глупого и очень злого короля.

Мне молвил демон

Есть край унылый на реке Заира,

Мне молвил демон, не спеша,

Вокруг струятся воды, как сапфиры –

Там есть покой и тишина!

Безлюдье тянет к небу шеи,

Под алым оком солнце шепчет

И вьются в руслах, молча змеи,

В подземных водах слышен ропот.

Но есть граница их владеньям –

Стоит высокий и ужасный лес:

И ветер трепет душу пеньем,

И тучи чёрные спускаются с небес.

Цветы умылись мягкою росой,

Вздыхали лилии, взирая на вершины,

И горизонт сияет огненной стеной –

Здесь есть покой владыки тишины!

А серый, мертвенный туман

Над головой багровую луну вознёс

И в свете ночи затаил обман…

Мой взор упал на каменный утёс.

А на краю стоял, одетый в тогу,

Высокий человек под ликом божества

И в жажде отвращения к пороку,

И в думе скорби мысль его была.

Он молча сел на край устало

И голову склонил на руки,

Смотрел, как пустота лежала,

Не предавая к виду звуки.