Туман

И вскоре во двор влетел черный микроавтобус и резко затормозил. Из салона высыпались, как картофелины из рваного мешка, четверо вояк в тёмной форме с автоматами и, не обращая внимания на Валентина, вбежали в подъезд. Из белого автомобиля вышел старшина Сергей и, заметно нервничая, потому что заламывал пальцы, направился к Егорову. В подъезде послышалась какая-то возня, но без возгласов и криков.

– Жмыхов пьяный что ли? – обречённо спросил Валентин, когда водитель подошёл к нему.

– Был бы трезвый, этого бы не было, – с сожалением ответил старшина.

– Можно «разрулить» эту ситуацию, как думаешь?

Сергей покачал головой и сказал:

– Даже не знаю. Бред какой-то. Он злой, как чёрт.

– А что это означает: «разрулить»? – раздался голос в притворно сладенькой интонации со стороны микроавтобуса.

Мужчины не заметили, как с переднего пассажирского места вышел человек в штатском костюме и, прислонившись боком о тупой нос микроавтобуса, заложив руки на груди, оценивающе смотрел на них.

– Я имел в виду: разобраться по-человечески, – ответил ему Валентин без всякой надежды.

– Так мы и разберёмся, дорогой сочувствующий товарищ, – с едким уверением пообещал ему загадочный гражданин.

Послышался топот, и двое бойцов выбежали из подъёзда, заняли позиции по разные стороны двери, а другая пара захватчиков вывела во двор Максима Зиновьева, руки которого уже были за спиной и застёгнуты в наручники. Валентин Егоров для себя отметил, что спецназовцы работали слишком уж чинно и слаженно; видимо, ребята скучали по настоящим операциям, а сейчас просто показательно отрабатывали свои навыки.

Почти сразу же во двор вышел Михаил Анатольевич Жмыхов. Китель на нём был расстегнут, вместо ботинок на ногах были уже домашние шлёпанцы, а в глазах блуждала пьяная сонливость.

– Ну-ка, постойте, мужики, – приказал он автоматчикам вялым голосом. – Дайте мне попрощаться с этим террористом.

Группа в тёмных камуфляжных формах остановилась у микроавтобуса, и те двое, что придерживали Максима за плечи, развернули задержанного и подвели его к подполковнику. Михаил Анатольевич с очень неприятной улыбочкой, в которой выражалось всё его хищное торжество, разглядывал непроницаемое лицо арестованного. Потом он мельком взглянул на подъездную дверь и, убедившись, что пожилая мамаша ещё не вышла, всадил свой кулак под рёбра Максиму.