История болезни

 Сначала ничего не происходило, но еще через день появилось странное распирающее ощущение в груди, и сердце стало колотиться как при быстром беге. Сухость во рту заставляла в течение рабочего дня бесконечно бегать к кулеру, установленному у стены в центре большой комнаты, разделённой перегородками для удобства работы менеджеров.

– У тебя из зарплаты надо воду вычитать. – Буркнула менеджер Татьяна, хотя на покупку воды никто не скидывался, и ее неизменно оплачивало предприятие.

– Ты чего не обедаешь? – Выглянула из-за перегородки менеджер Люба- Я жду пока пожрешь и заявку " Галы" тебе на обработку кину, она от вчерашнего числа.

Пытаясь взбодриться, Карина пила много кофе, но это уже давно не помогало. Дико раздражала пустопорожняя болтовня сотрудниц, пересыпанная взрывами громкого хохота и телефонными звонками. Клиенты беспорядочно звонили то на городской, то на мобильный, о чем-то постоянно справлялась и путалась экспедиция, да и сами менеджеры не привыкли работать молча.

– Карина, ты этой скотине Карандашику напечатала сертификаты? – Вытянула шею из-за монитора менеджер Татьяна.

–Делаю. – Выдохнула она, пытаясь сконцентрироваться на складской странице.

–Смотри, не забудь опять- он нудный. Заест тебя потом. – Беззлобно поворчала Татьяна.

– Еще Субареныш просил пересорт у него забрать. Отправь кого-нибудь.

У большинства постоянных клиентов были клички, чаще всего обидные.

–Это ты у Таньки лучше спроси. – Задыхаясь от смеха, сказала менеджер Лариса.– Где там у него "карандашик"– только она знает.

Карину сначала коробило, что сотрудники прямо и без стеснения обсуждают такие вещи, но потом она стала воспринимать это как одно из проявлений  грубости натуры, свойственной битым жизнью и непритязательным людям.

Только начальник отдела Евгений Викторович был всегда приветлив и до крайности скрытен. Невысокий и холеричный, несмотря на лёгкую, как у женщины словоохотливость, он обладал удивительной способностью дозировать правду. На любой вопрос искренне глядя в глаза он давал конкретный ответ, только в его словах всегда был минимум информации, позволявший не останавливаться разговору, но не дававший ни капли на мельницу сплетников или болтунов.