Истории из жизни уездного городка. Встречи с неведомым

– Нечего ему по общагам и заугольям болтаться, – сказал он Валентине, – еще к какой дряни приучится или нечисть какая прицепится.

Валентина молчала, но была рада переменам. Мирон же делал все это полуосознанно. Он вспомнил, как его бабка когда-то говорила, что нечистая сила цепляется к людям одиноким и нелюдимым. Возвращаясь в памяти к злополучному дню и воссоздавая его события до мельчайших подробностей, Мирон заключал свои размышления всегда одним и тем же:

«Ну не мог я такого придумать! НЕ МОГ!»

Все произошедшее с ним в ту пятницу так и осталось для Мирона главной загадкой его жизни.

СЕМГА (1992 г.)

Сема проснулся рано и долго не мог сообразить, где он и зачем он здесь.

Желтоватые подтеки на потолке постепенно вернули ему потерянные реалии. Наконец в его сознании определилось главное: что он в своей квартире и что еще очень рано. Первое он заключил, глядя на очень знакомые очертания этих самых подтеков, второе – по монотонному шуршанию метлы дворничихи за окном.

Кроме того, не столько сознанием, а каким-то внутренним чутьем Сема определил, что ему сегодня никуда не надо.

Процесс обдумывания всегда тяготил Сему, и где было только можно, он обходился без него.

Когда же без его напряга было совершенно не обойтись, Сема мучился и с теплотой вспоминал «застойные времена».

Тогда он и все его сотоварищи этим делом особо не заморачивались. Но эта долбаная перестройка поставила все с ног на голову, причем, у каждого на свою.

Вот на нее-то, на голову и приходилась теперь вся нагрузка. А голова у Семы всегда была слабым местом. Правда, в моменты, когда пустоты заполнялись винными парами и сивушными маслами, голова приобретала определенный вес, но это были именно те минуты жизни, когда думать было не надо.

– А че думать, когда есть что выпить?!

Сегодня выпить было нечего, впрочем, как и поесть.

А у Семы был еще один орган, в отличие от головы работавший более четко и организованно, – желудок.

– Дурная наследственность, – пробормотал он, вспомнив рассказы матери об отце, который на спор съедал сразу двенадцать яиц вкрутую и запивал их литровкой молока.

От таких воспоминаний засосало под ложечкой, там, где и находился тот самый пустой беспокойный орган.

Сегодня пустотами зияло все.