Выжившая

Я там, я чувствую металлический соленый запах крови, пота, мочи, ужаса и смерти, последние шорохи, сдавленный хлюпающий хрип, мягкая поступь лапок Шерри прямо к кромке расползающегося кровавого озера. Она наклоняет пушистую мордочку и начинает лакать, мурлыкая и прикрывая глаза от удовольствия, пока я вывожу строки на белом листе окровавленным грифелем.

А потом… Потом я встаю, забираю Шерри и ухожу, запирая Оливера здесь.

Замуровываю двери.

Чтобы никто никогда не узнал, кто на самом деле похоронен на темном чердаке.

Улыбка растягивает мои губы до предела, превращаясь в хищный оскал. Это было бы восхитительно, чудесно, возбуждающе, но очень и очень грязно.

А я ненавижу грязь в своем доме. И я не убиваю руками, хотя иногда соблазн чертовски силен.

– Дилан! – нервно бросает брат. Я стою прямо перед ним, но Оливер не видит. Мы оба смеемся над ним. И я, и Шерри. Она по-кошачьи, а я молча, надрывно. – Я выполнил твое условие.

Твой черед.

– Не кричи, я тебя отлично слышу, – вкрадчиво отзываюсь я. Резко отшатнувшись, Оливер чертыхается, щуря постепенно привыкающие к темноте глаза. После двух минут он начинает различать неясные очертания, еще через две может уверенно передвигаться по комнате, но так, как мы с Шерри, видеть не способен.

Я прохожу к столу и включаю свет, чтобы больше не напрягать его зрение. Взяв исписанные карандашом листы, за исключением последнего, я сжимаю их в руке и оборачиваюсь к выжидающе наблюдающим за мной Оливеру.

– Моя часть сделки, – медленно протягиваю ему страницы. – Она читает первой. Ты помнишь? – задаю уточняющий вопрос, когда первые главы моей рукописи оказываются в чужих руках. Не буду скрывать, мне тяжело с ними расставаться, но это необходимо.

Если я хочу вернуть ее, то должен чем-то пожертвовать.

ОЛИВЕР

Я солгал Гвен, когда сказал, что читал рукопись Дилана, и про то, что в ней говорится о Шерри – тоже.

Это была вынужденная ложь. Иначе она бы не согласилась участвовать в нашем с Диланом плане завлечения мисс Рэмси в Kanehousgarden. Я понятия не имею, что скрывают строки, написанные рукой безумца, но Дилан обещал, что в них не будет ни одного лживого слова. Только правда. Такая, какой ее видит его больной мозг. Могу ли я доверять обещаниям Дилана? Безусловно. Он способен на многое, но не на ложь.