Выжившая

Боковым зрением вижу, как Гвен опускает голову вниз, сжимая ладони в кулачки, тут же пряча их за спиной.

– Есть еще ты. И я. Мы живем с ним. В одном доме, – тихо говорит она.

– Это другое, Гвен. Мы нужны ему, чтобы жить. Дилан не тронет нас, пока зависим. А зависим он будет всегда.

– Я хочу прочитать эту книгу, Оливер, – нерешительно произносит Гвен. – Она окончена?

– Нет, я видел всего несколько глав, но он допишет, – уверенно заявляю я, почувствовав сомнение в голосе сестры. Однако она удивила меня отсутствием бурных возражений и опасений, обусловленных вероятным содержанием в книге биографических моментов, касающихся нас всех.

– И под каким именем ты планируешь ее выпустить? – интересуется Гвен.

– Под своим.

– Он согласен?

– Да, – подтверждаю коротким кивком. – Это его решение. Дилан отказался от псевдонима и хочет, чтобы на книге стояло мое имя, – говорю я, чувствуя, как начинает неприятно тянуть связки и царапать в горле. Гвен безмолвно смотрит на меня.

Я поворачиваю голову и встречаю ее задумчивый остекленевший взгляд. – Но есть еще кое-что… – нехотя добавляю я.

– Что? – настороженно спрашивает сестра, слегка сдвинув брови к переносице.

– Дилан хочет, чтобы над редактурой его рукописи работала сама Шерил Рэмси.

США, Мэриленд, г. Балтимор

ШЕРРИ

Тишина в маминой комнате не вызывает отторжения, она кажется привычной, естественной и знакомой до боли. После ухода отца здесь всегда тихо.

Несмотря на серьезное заболевание, Дороти всегда щепетильно следила за порядком в своей спальне и во всем доме, ежедневно перебирала вещи в шкафах, складывая их идеально-ровными стопочками, натирала полы до блеска, раз в неделю мыла окна и меняла шторы, любила ковыряться в небольшом саду на заднем дворе.

Рутинные и бытовые обязанности позволяли ей отвлечься от мучающих ночных кошмаров и тяжелых мыслей. Я понимала это и не мешала…

Сколько вечеров мы провели с ней здесь наедине, в односторонних попытках диалога с моей стороны? Осторожные ненавязчивые вопросы, откровенные признания, беспечная болтовня о событиях, случившихся за день.

Она не слушала, занималась своими делами, а я не прекращала говорить, потому что звук собственного голоса напоминал, что я все еще жива и относительно здорова.

Маме было все равно, как прошел мой день, как обстоят дела в университете, с поисками работы, есть ли у меня подруги или парень, чего мне хочется от жизни, о чем плачу.