Выжившая

Он копирует тебя, понимаешь?

– Гвендолен, я должен кое-что сказать… – сделав глубокий вздох, отхожу к большому окну во всю стену и задумчиво смотрю на циркулирующий внизу неиссякаемый поток людей и машин. – За все время, что мы работаем здесь… – делаю паузу, чтобы решиться и продолжить. – Я ни одной статьи, ни одной заметки не написал сам. У меня нет литературного таланта, – голос звучит уверенно, но внутри поднимается протест и раздражение. Не просто признаваться в собственной несостоятельности кому бы то ни было.

Даже младшей сестре, безоговорочно любящей меня. – Ты помнишь, что моим коньком всегда были точные науки. Я далек от творчества, от искусства. В отличие от… Дилана.

– Ты спятил, Оли? – спиной ощущаю ее изумление, слышу потрясенный вздох.

– Гвен, это его единственный шанс общаться с миром, – я пытаюсь объяснить? Черт, кажется, я действительно это делаю. Выгораживаю его, оправдываю себя за то, что поддаюсь на манипуляции Дилана, хотя заявлял обратное. – Он чудовище, Гвен, я знаю, – проговариваю быстро, прежде чем сестра начет возражать.

Она не знает его так хорошо, как я. И слава Богу. Знать Дилана хорошо – смертельно-опасное удовольствие. – Но очень одаренное чудовище. Я собираюсь выпустить пробный тираж его рукописи в одном из издательских домов «Пульса».

– Дилан пишет книгу? – недоверчиво спрашивает Гвен. Она ошеломлена. Сегодня день откровений. Для нас обоих. – Не наброски шизофренических фантазий? – ее шаги приближаются. Сестра встает рядом со мной и тоже смотрит на город.

 – Полноценную книгу с сюжетной линией?

– Да, я читал ее, Гвен, – киваю я, и мы одновременно поворачиваемся и встречаемся взглядами. – И это неудивительно, Гвен. Он прочитал почти все книги из библиотеки деда.

– Почти все время находясь в кромешной темноте. Как он это делает, Оли? – недоумевает сестра.

– Включает свет, – натянуто улыбаясь, поясняю я. Она удивленно хлопает ресницами. – Но есть подозрение, что Дилан умеет видеть в темноте не хуже, чем его кошка.

– О чем она? – без тени улыбки напряженно спрашивает Гвен. – Книга, – дополняет, заметив замешательство на моем лице.

– О Шерри, – убрав руки в карманы брюк, я перевожу взгляд за стекло, бесцельно смотрю в окна небоскреба напротив.

– О кошке? Ты смеешься? – снова раздражается Гвен. Я отрицательно качаю головой.

– Нет. О Шерил Рэмси, единственной выжившей девочке… После общения с ним.

В кабинете воцаряется тягостное молчание.