Мы остаёмся жить

– Тогда, может быть, сейчас настало время твоей генеральной репетиции перед семьёй?!

– Ик-к. Давай.

Флавий Тиберий попытался встать. С третьей попытки ему это удалось. Относительно крепко держась на ногах, он заговорил:

– Ты – любовь всей моей старости. Ты жиле в богатстве и достатке с тринадцати лет – с тех пор, как мы вместе. И я прошу тебя теперь только об одном: отпусти меня к варварским шлюхам – мне веселее будет с ними. Меня уже ждёт там мой сын – первенец, что подарила мне моя первая жена, которая была куда толще и румянее тебя.

Я смеюсь и хлопаю себя по коленкам. И в то же время, какая-то часть меня стоит сейчас в стороне и качает головой.

– Сыновья мои, да простит меня Господь, но уж лучше бы вы были дочками.

На этом моменте: он сам начинает хохотать и, согнувшись пополам, едва не падая на землю, продолжает:

– Каждый раз, когда я принимался за известное дело, я думал, что каждое новое чадо выйдет лучше предыдущего. Но все вы пошли в одно и то же: разнянченное дерьмо, намертво присосавшееся к мамкиной титьке.

Я растил вас как настоящих мужчин; а вышло из вас чёрт знает что – не способное ни гладиуса держать, ни народ Рима город свой защищать призвать. Вы уже не дети. Но что каждый из вас сделал такого, за что я мог бы гордиться вами?! И римский народ – стал таким же гулякой как и вы. Все мы заслуживаем быть стёртыми с лица земли варварской ордой.

Он отдышался; и продолжил уже тихим голосом – с широко раскрытыми безумными глазами, неведомо, что видящими в пустоте:

– Лишь один мой сын был достаточно смел, чтобы идти против течения и быть независимым ни от кого – как истинный римлянин.

И от него отвернулась вся его семья – от него отвернулся даже я – его собственный отец.

Флавий Тиберий пустил несколько скупых и пошлых слёз, зазывая во все стороны самой грубой формой латинского языка:

– Он столько лет прожил изгоем! А ведь меньше всех остальных заслуживал этой участи.

Он поднял красные от безумия глаза и сказал всему миру с той же решительностью, с которой плюнул бы в глаза и Господу, и Дьяволу.

– И пусть все вы ополчились против меня – пусть зайдёте в мой дом и назовёте меня умалишенным – но я не позволю вам погубить моего сына. Я должен искупить перед ним свою вину. И я найду его – пусть ради этого мне и придётся пройти полмира, по руинам империи. Я найду его, чтобы сказать то, что давно должен был…

Я слушал его, почти протрезвев от горечи его слёз.