Бесчеловечность

– Молодец, что не теряешь духа, – чуть усмехнувшись, произнес Мамаев, и дал мне бумаги, которые я заполнил, почти не читая.

Лейтенант встал из-за стола и подошел к двери, где, я не заметил сначала, висел маленький белый пульт с парочкой кнопок, очень похожий на пульт от кондиционера. Мамаев нажал на одну из кнопок, и шкаф неожиданно отъехал вправо на пару метров, оголив еще одну дверь, уже современную, железную, с электронным замком, как в турецких отелях, где все включено и ничего не выключено.

– Конспирация – уровень «Бог», – усмехнулся я, вроде как про себя, а оказалось, что вслух.

– Что имеем, – многозначительно вздохнул лейтенант, и приложил вынутую из потрепанного кармана темных брюк карточку, после чего дверь открылась сама. – Пошли, – махнул он мне рукой, и я нырнул за ним, оба других следователя сделали то же самое.

Комната, в которую я попал, представляла собой мини-лабораторию, разделенную на две части: в первой, мимо которой мы прошли не останавливаясь, видимо, производились работы с веществами – на столе стояли маленькие весы, небольшая горелка, покрытая копотью, сложенный ноутбук, пробирки и какие-то коробочки, которые я увидел уже мельком; во второй части комнаты мы остановились, поэтому можно сказать, что она была отведена под ДНК-тесты.

Когда мы с Мамаевым сели друг напротив друга, он достал ватную палочку и пакет, который можно было герметично закрыть. Затем он попросил меня открыть рот и провел палочкой по внутренней стороне правой щеки и по деснам, а затем запаковал палочку ненадолго, но казалось, что навеки.

– Выведите его, результаты будут через пятнадцать минут, – приказал лейтенант подчиненным, и забрал у одного из них большой непрозрачный пакет, при виде которого мне стало не по себе: оказывается, какая-то часть мамы все время была рядом со мной.

Эти пятнадцать минут мне показались бесконечно долгими. Я вроде как был спокоен, в мыслях уже похоронив маму, но тлеющий уголек надежды противно распространял по всему телу отвратительный горький дым внутренних переживаний. Неловкое молчание, установившееся в комнате, давило с каждой минутой все сильнее. Это чувствовали и следаки, поэтому один из них, светловолосый, как я, предложил мне стопку водки.