Город под свинцовым небом

Эмоции заменялись скупым безразличием, слова – безмолвным пониманием. Менталитет, негласные правила – всё это, словно наркотик, с ранних лет попадало в разум человека и крепко заседало там без возможности избавления. Именно поэтому совсем не нужно было слов, чтобы понять – мне сейчас нужна лишь стопка водки и минута тишины. С расспросами никто не приставал.

Спустя некоторое время, проведённое в немом молчании, я перевёл рассеянный взгляд на присутствующих. Всё трое сидящих за столом выжидающе глядели на меня, кто покручивая в руке пустую стопку, а кто просто скрестив руки.

– Почему так долго? Поймали? – раздался вдруг хриплый голос старика Борланда. Он сидел на стуле прямо напротив, сверля меня своим вечно оценивающим взглядом.

– Нет, – ответил я почему-то виновато, хоть ничего и не произошло. – Хвоста тоже не было.

Борланд ничего не ответил. Лишь неопределённо хмыкнул и, откинувшись на спинке стула, стал постукивать пальцами по фанере.

Старик по натуре своей всегда был крайне ворчлив и скуп, однако на протяжении уже нескольких лет каждую ночь двери его диспетчерской, куда он был спихнут ещё в давние времена по причине старости, радушно открывались для трёх лиц.

Возраст свой старик никогда не называл, однако выглядел лет на шестьдесят. Редкие седые волосы на его голове ближе к макушке переходили в гладкую лысину, а обвисшее лицо покрылось морщинами.

Ходили слухи, что скряга застал время, когда ещё не было ни оравы патрулей, ни цепей КПП, а выезд из города был свободен. Однако, причина, по которой он не уехал ещё тогда, известна, пожалуй, одному дьяволу.

– И где ты шлялся? – продолжал старик недовольным голосом, попутно подливая себе в стопку водки.

– Пришлось со стороны шестого сектора обходить, в переулках заплутал мальца.

– На кой хрен? – удивился диспетчер.

Отвечать мне не пришлось, так как в диалог вклинился Сива.

– Жандармов на улице в последнее время как чертей в омуте. Патрули усилили так, что на улицу носу не сунешь.

– Совсем, паскуды, озверели! – вскрикнул вдруг из своего угла Сэм, со злобой хлопая себя рукой по колену.