Город под свинцовым небом

В выжженные ноздри резко ударил едкий запах спирта, а глаза, привыкшие к темноте, непроизвольно закрылись, спасаясь от света висящей под потолком лампочки. Неразборчивое бормотание, слышно которое стало только внутри диспетчерской, вдруг прекратилось, скрипнули половицы.

– Марк, это ты? – раздался вкрадчивый голос где-то спереди. Приглядевшись, я с трудом смог разглядеть лицо Сэма, выглядывающего из-за двери подсобки. Парень в нерешительности переминался с ноги на ногу и пристально меня рассматривал, чуть подавшись вперёд.

– Угу, – промычал я и скинул капюшон. Парень вмиг расслабился и, приветственно кивнув, скрылся в подсобке.

– Заходи, Марк, давно тебя ждём. – Донёсся следом всё тот же голос, и я, заперев дверь на тяжёлый засов, пошёл следом.

Запах спирта усилился. Я вошёл в тускло освещенную единственной лампочкой комнатку без окон и с одной лишь дверью, переоборудованную когда-то стариком Борландом из складского помещения диспетчерской в место для попоек. Полупустые железные стеллажи с парой старых радиоприёмников на них были сдвинуты к стенам, рядом стояли коробки с непонятным железным хламом, а в центре помещения располагался простенький стол из старой бочки и листа фанеры на ней. На столе уже красовались три бутылки водки и полупустой паёк рабочего класса «Б», отличавшийся от других пайков яркой красной упаковкой.

Я стянул плащ и, кинув его на ящик с радиодеталями, сел на любезно поставленный Сэмом табурет. Тут же передо мной появилась стопка, и жилистая рука до краёв наполнила её прозрачной. Я благодарно кивнул Сиве и, зажмурившись, опрокинул штрафную. Палёный алкоголь раскаленной медью пролился в желудок, обжигая пищевод, но вместе с теплом почти сразу пришло расслабление. Стало вдруг очень спокойно, лёгкий озноб, не отступавший с улицы, спал, а гудящие после тяжёлой работы руки утихли.

«Не беспокой человека, только пришедшего со смены», – так звучало негласное правило, уже давно действовавшее в здешних краях. Никто никогда не произносил этих слов – понимание само укладывалось в душах людей с каждым прожитым в этом месте днём. Город менял человека с пелёнок, делая его, подобно себе, тихим и мрачным, закапывая все надежды и мечты.