Семя Ветра

Все знали, что ночевать в Поясе Усопших гораздо опаснее, чем дневать. А спать во время опасности гораздо хуже, чем бодрствовать.

– Через восемь дней мы доберемся до Старого Порта Калладир. Там нас ждет корабль.

«… если его палуба еще не превратилась в сито, а паруса – в зеленые сопли морской щуки», – подумал, но благоразумно смолчал Герфегест. Что такое Пояс Усопших, он знал не понаслышке и полагал ожидания Горхлы чистейшим прекраснодушием.

– Поэтому сегодняшнюю ночь мы проведем в пути, – подытожил Горхла и отхлебнул из фляги, висевшей у него на поясе.

Герфегест поймал недовольный взгляд, брошенный Дваларой на Киммерин. Теперь у него уже почти не было сомнений в том, что двое его попутчиков состоят в любовной связи. Безусловно, именно этим объяснялась подчеркнутая холодность, которую все время демонстрировал по отношению к Герфегесту Двалара. Воину Ганфалы было явно не по вкусу радушие Киммерин, не желавшей видеть в Герфегесте просто попутчика.

7

– Пояс Усопших – это место, где ночные кошмары мира обретают плоть и кровь, – предупредил Горхла Герфегеста.

Они спускались с гор, мир становился все тоньше.

– Все верно. Но разве пятнадцать лет назад было иначе? – не удержался Герфегест.

– Конечно, иначе.

– Что же теперь?

– Теперь Хуммер дышит, – ответил Горхла так, словно этим было сказано все.

Герфегест почел за лучшее отказаться от расспросов. По телу его и так расползался неприятный холодок.

Горы сменились холмами, а спокойствие – неопределенностью.

Неуловимое бредовое бормотание хаоса, вплетавшееся в ткань реальности Пояса Усопших, делало их сны беспокойными и сумбурными. Ну а бодрствование было похоже на коллективное сумасшествие.

Миражи сражений, казней и гибели городов сопровождали их в пути, но, к счастью, исчезали при приближении. Голоса усопших родственников бормотали всякую чушь из ниоткуда. Голоса врагов нагоняли жуть своими непрошеными зловещими предсказаниями. Разлагающиеся руки женщин ласкали их волосы.

Призрачные стрелы зависали в воздухе, не долетев до лица двух ладоней. Запах тления преследовал их неотвязно. И не было никого, кто мог бы положить этому конец.

Но не все миражи исчезали, как исчезает радуга. Некоторые застывали – дерзкие и неколебимые, – утверждая свою власть над реальностью.

Через день пути отряд вышел к озеру. Воды его были черны, словно застывшая смола. Ни ряби, ни волнения у кромки воды. Тишина.