Семя Ветра

Это же сплошной обман, твердая иллюзия! Тебя обманули, как мальчишку, Герфегест!

Герфегест призвал на помощь всю свою сдержанность – в глубине души он был бы не прочь залепить уста Киммерин увесистой оплеухой, какими брутальные керки награждают своих не в меру языкатых жен.

– Это не имеет никакого значения, Киммерин, – наконец процедил Герфегест, которому всегда были отвратительны обычаи керков. – Мне не столь важно, кого именно я любил и кем именно был любим. Это ничего не меняет. Но главное – мне не понять, почему все это так беспокоит всезнайку Киммерин!

– Потому что я хочу тебя.

5

Трое – Двалара, Герфегест и Киммерин – распластались перед Вратами Хуммера, вжимая животы в ледяные камни. Изумрудно-зеленые отсветы, вырывавшиеся из-за Врат, колдовскими языками облизывали их потрепанную мокрую одежду. Злой ветер сушил их лица и руки.

Горхла ходил вдоль Врат, особым образом ощупывая их.

Герфегест закрыл глаза. Горхла начал читать Четыре Заклинания Врат.

– Горхла опытный маг. Ученик Рыбьего Пастыря, – шепнула Герфегесту лежащая рядом Киммерин. – Врата послушны ему. Мы можем ни о чем не тревожиться.

Но Герфегест и не думал тревожиться. Странное безразличие овладело им. Он не боялся потерять память снова – то, что уже изведано, не может быть по-настоящему страшным. В отдаленных тайниках его души даже теплилась надежда на такой исход – если Врата Хуммера отнимут у него память, они отнимут ее вместе с воспоминанием о смерти Тайен.

Ждать не пришлось долго. Изумрудно-зеленое сияние померкло и Врата распахнулись.

– Добро пожаловать в Синий Алустрал, – с недоброй улыбкой сказал Горхла. Улыбка была адресована персонально Герфегесту.

Он с достоинством прошествовал под массивной гранитной аркой. Он не стал оборачиваться.

Впереди, спеленутые лиловым туманом, лежали хищные земли Пояса Усопших.

6

– Мы не будем отдыхать, пока не доберемся до Денницы Мертвых.

По негласному соглашению Горхла был старшим в отряде. Герфегест не роптал – он давно оставил позади тот возраст, когда начальствование над кем-либо приятно щекочет нервы, веселит душу и пестует гордыню. Ему было все равно.

– Мы будем идти ночью, а спать днем, – продолжал Горхла.

Никто не возражал.