Стрелок: Путь на Балканы. Путь в террор. Путь в Туркестан

– Ваше степенство, – не отступает извозчик, – да разве же можно, по такой погоде идти домой пешком! Да вы же непременно промочите ноги и, чего доброго, простудитесь. А я бы вашу милость со всем уважением довез и всего-то за пару злотых[22 - Хотя злотые уже не имели хождения, поляки по привычке переводили цены в них. 1 злотый = 15 копеек.]. Просто как какого-нибудь князя!

– Разбойник! – останавливается купец, изумленный наглостью извозчика. – Да как у тебя язык повернулся назначить такую несусветную цену! Если ты хочешь знать, я за десять злотых купил вот эти галоши, и теперь мои ноги ни за что не промокнут.

За их перепалкой с интересом наблюдают два солдата, сидящие в санях. Они прибыли за какой-то надобностью со своим фельдфебелем. Но их начальник ушел в штаб и пока не появился, а Шматову с Будищевым скучно, и они рады любому развлечению, хотя польская речь не очень понятна для их слуха.

После Рождества морозы спали, но никакой слякоти на улицах города не наблюдается, так что промочить ноги старому еврею вряд ли грозит.

– Ишь ты, табачком балуется, – завистливо сказал Федька, глядя на манипуляции поляка. – Хорошо тебе, Граф, ты не куришь, а у меня уши скоро опухнут.

– Курить вредно, – меланхолично ответил ему Дмитрий.

– Ага, ты давеча это и про водку говорил, но пить ее что-то не прекращаешь!

– Ты не путай, выпить у нас, дай бог, раз в месяц выходит, а «козью ножку»[23 - Козья ножка – просторечное название самокрутки.

– Дохтура сказывают, что табачный дым болезни отгоняет, – не совсем уверенно возразил ему Шматов.

– От твоего самосада даже тараканы дохнут.

Пока они говорили, извозчик закончил набивать трубку и потянулся за спичками. Но в коробке оказалась всего одна спичка, да и та, вспыхнув белым пламенем, тут же потухла.

– Вот холера! – чертыхнулся поляк и с надеждой оглянулся кругом. Увы, кроме двух москалей рядом никого не было. Можно было, конечно, отлучиться в лавку, но вдруг в этот момент случится клиент? В другой раз он, возможно, не стал бы и разговаривать с ними, но очень уж захотелось курить.

– Пшиячеле, машь запаувки? – спросил он у Шматова.

– Чегось? – не понял вопроса солдат.