Стрелок: Путь на Балканы. Путь в террор. Путь в Туркестан

Сделав несколько выстрелов, он перебегал за другое дерево и вел огонь с новой позиции.

– А довольно жарко, – раздался совсем рядом голос Линдфорса.

Дмитрий оглянулся и увидел, что командир охотничьей команды во весь рост стоит рядом ним и с азартом палит из револьвера.

– Вы бы пригнулись, вашбродь, – хмуро буркнул он и в очередной раз выстрелил.

– Мажешь, Будищев! – почти радостно закричал подпоручик и, опустошив наконец барабан, плюхнулся рядом.

– Черта с два, – закусив губу, тихонько ответил солдат и снова выстрелил.

Пуля ударила увлекающего за собой аскеров офицера в ногу, и тот как подкошенный свалился на землю, оглашая окрестности жалобными криками. Бегущие за ним подчиненные поначалу едва не затоптали его, но, вовремя остановившись, подхватили за руки и потащили назад.

– Мажешь, – снова воскликнул Линдфорс и, переломив «СмитВессон», начал набивать барабан патронами. – Немного выше бери, и прямо в грудь сукиных детей! Право, не узнаю тебя, ты же вообще не промахиваешься?

– А я и сейчас не промахнулся, – усмехнулся Дмитрий и перезарядил винтовку.

– То есть как, – изумился офицер, – ты что, специально по ногам метишь?

– Вот именно, по ногам, – пожал плечами Будищев. – Убитый что? Лежит тихо, никого не трогает, а раненый кричит, стонет, иногда – плачет. Его надо в тыл тащить, глядишь, вместо одного турка во вражеской цепи троих нет.

– Но это же жестоко, – возмутился Линдфорс.

– Война вообще жестокая штука, на ней убивают.

Пока ошарашенный подпоручик хлопал глазами, не зная, что ответить на это, Дмитрий перекатился в сторону и, заняв позицию у соседнего дерева, снова открыл огонь.

Тем временем турецкий военачальник, возмущенный тем, что его аскеры в очередной раз были отбиты, выхватил вместо сабли револьвер и принялся стрелять по вздумавшим отступать.

– Да стреляйте же в генерала! – заорал непонятно как оказавшийся среди болховцев нежинский полковник Тиньков.

Тут же загрохотали выстрелы, однако храбрый паша был словно заговоренный. Пули то и дело свистели вокруг него, одна даже сбила с головы феску с золотой кистью, но сам он оставался невредимым и продолжал воодушевлять своих людей.