Девятый сын Света. Вера. Любовь. Надежда

На улице гулял ледяной ветер, шел легкий снежок, который белым налетом стелился по асфальту, серое небо беспристрастно за всем наблюдало. Черт, сейчас же февраль! Угораздило же выбежать на холод в рваных во всех местах джинсах и грязной, заношенной до состояния половой тряпки футболке неопределенного цвета. Холодно, блин! Я обнял себя за плечи и увидел то, от чего похолодело внутри. Моя правая рука, она покрыта красной чешуёй! Твердая, как хитин, попытавшись ее отковырять, я сломал ноготь пополам, боль была адская, но я продолжал попытки счесать эту мерзость! Черт, что же со мной?

– Что со мной? – заорал я в небо.

– Илон, дай мне объяснить тебе все и помочь. Пожалуйста. А дальше можешь идти куда пожелаешь. Мне нужно лишь время. – сказал Константин, появившись сзади.

– Помогите… Пожалуйста… – прошептал я, всхлипывая.

– Пойдем, ты, наверное, голодный, В… Тебя там наверное никто не кормил.

Мы вошли обратно в разбитый барак, свернули в просторный кафетерий, где Константин заказал мне кофе и каких-то пирожков. Признаться, в желудке урчало так, словно там пели киты, находящиеся в поиске самки во имя продолжения рода. Поэтому я набросился на еду, как голодный волк и, почти не жуя, стал проглатывать еще теплое, вкусное тесто, не обращая внимания на начинку.

– Полегче, богатырь, подавишься ведь! – смеялся старик.

Я остановился с непрожеванным куском, который торчал изо рта, но не из-за шутки Константина. Я вспомнил, что мне приходилось есть, нет, пожирать, когда я был в плену у Виктора… Точнее, ел там не я, а эта тварь. Ей приносили жертвы раз в неделю, она с ними играла, избивала, а потом… Я не смог дальше есть, рвотный позыв оказался слишком неожиданным, и меня стошнило прямо на стол. Я соскользнул с пластикового стула и упал на пол, выплевывая то, что несколько минут назад было пирожками.

– Ты в порядке? – присел рядом Константин. – Илон, скажи что-нибудь! Что произошло?

– Я… Тьфу! Вспомнил, я вспомнил, чем меня эти уроды кормили. Хотя нет, не меня, они кормили ЕГО. Живые люди… Жертвы… Я их убивал! Я!

– Парень, соберись! Это был не ты! – старик отвесил мне оплеуху, и стало немного легче. Боль привела в чувство, но тошнота и отвращение к самому себе остались.

– Кажется, я не голоден.