Девятый сын Света. Вера. Любовь. Надежда

 – Слушай, а где тут можно поесть?

– На первом этаже кафетерий, ты забыл? – светлая ткнула меня в бок кулаком и побежала. – Догоняй!

– Эй! – этот жест был высшим проявлением дерзости, и я не мог оставить его безнаказанным. – Сейчас получишь!

Я побежал за ней, лавируя между бродящими по коридору послушниками, которые, недовольно бормоча, уступали мне дорогу. Странное местечко, такое чувство, что это приют для всех горемычных, тихой грустью было пропитано все, желтые от времени обои, которые местами успели отслоиться от стен, старые медные канделябры и пыльные лампочки в них, старые ковры и скрипучие половицы.

Оплот Света, последняя надежда человечества был в то же время его свалкой. О нас не знали, мы были никому не нужны.

– Илон, не отставай! – хихикала Вита, уворачиваясь от брошенной в нее книги. – Сайрел, зачем так грубо?

В кафетерии никого не было, кроме кассирши, которую я видел полтора года назад, во время своего первого визита. Мы заказали чай с плюшками и уже спустя пару минут сидели за столиком и завтракали.

– Слушай, кажется, меня тут не очень ждали. – начал я, дожевывая плюшку.

– Ты новенький, они просто присматриваются. – ответила Вита, оглядываясь по сторонам, будто за нами кто-то следит. – Если честно, у меня тут мало друзей, я в паре с Орионой, а она вообще мало с кем разговаривает.

– Почему?

– Она старшая, первая попала в Оплот и всю себя отдавала тренировкам, говорят, что ее принесли всю в крови, на нее напал одержимый и попытался убить, но она сделала это первой.

Ты только ей не говори, что я рассказала, она не любит это вспоминать. – прошептала она, не прекращая вертеть головой.

– Грустно. – прошептал я. – А ты как попала сюда?

– Сама пришла. Я жила в приюте, а когда мне было восемь, почувствовала зов и сбежала. А на пороге встретила Ориону и у меня проявились крылья, всего на секунду, а потом я потеряла сознание. Вот как-то так. В приюте было вечно холодно, еды не хватало, но там были добрые воспитательницы, пускай и дети вели себя как озлобленные дикари.

А тут все по-другому, все дружат, такой маленький обособленный мирок! – Вита улыбнулась и сладко втянула ноздрями воздух.

– И тем не менее, ты говоришь, что у тебя мало друзей. – ухмыльнулся я, глядя в ее голубые глаза. В них было много совершенно противоположных эмоций, и грусть и радость, но больше всего в них было любви и сострадания.

– Я импат и это мало кому нравится.