Паршивый отряд

Серебряные бляхи, исписанные рунами, на его куртке засветились слабым светов и во мраке, среди деревьев начали появляться смеющиеся дриады. Они бегали вокруг нас и хихикали потусторонним смехом. Одна подбежала совсем близко к нам, и я услышал, как она сказала остальным: «А они милые давай поиграем». И снова удалилась, смешавшись с толпой остальных. Дриады продолжали смеяться, веселится развлекаться вокруг нас. Другая кажется сказала: «Оо… а это мужчины». Мы явно были для них диковинкой. Я то и дело слышал: «давай поиграем», «царя, царя надо звать», говорили одни из них, а потом можжевеловые ветки прогорели и ведение исчезло.

Мы седели, вокруг костра, спиной к нему и как можно ближе друг к друг. Он не был особо большим, сухие ольховые ветки были в дефиците той ночью. Деревья раскачивал сильный ветер то и дело раздавался их треск и стоны в темноте. Время от времени капелька талой воды падала с их высоких ветвей за шиворот, заставляя ежится и содрогаться всем телом, но это так или иначе помогало взбодриться.

– Старайтесь не поддаваться на их уловки. – Сказал нам учитель. – Иначе останетесь здесь на всегда. Они всячески будут соблазнять и пытаться утянуть с собой, но каждый из вас – это не больше чем игрушка для любой из них. Дриады будут забавляться с вами пока не доведут до смерти, а бежать здесь некуда. Эта ночь будет для нас тестом воли. Нам придется оставаться здесь до утра. И при этом не спать, в сновидениях им будет гораздо легче увлечь нас.

Поэтому всю ночь мы будем жечь костер и тренировать волю другого выхода нет.

– А утром они оставят нас? – Спросил Коул.

– Нет, но ночью они гораздо сильнее, а наш разум намного больше подвержен воздействию. День – это время людей. Поэтому утром мы сможем уйти отсюда. – Ответил ему спокойным голосом учитель. Так, как если бы он вечером у очага толковал нам старые басни.

Дальше мы сидели молча. Пока ярко горел огонь. Все это время я представлял себя камнем, мхом и талой водой.

Разум настолько свыкся с этой мыслью, что через несколько часов я перестал чувствовать сырость, холод и почти не обращал внимания на дриад. Охапка ольхового хвороста, которую принес учитель таяла на глазах, и мы все отлично понимали, что ему придется идти, как минимум еще один раз собирать дрова, до того, как расцветёт. Холодный озноб пробегал от одной мысли, что учитель может уйти, а костер потухнуть.