В горах Тигровых

– А пото, что о нем не каждому говорят, вот глянул на тебя и враз поверил, потому как ты черней грозовой тучи сидишь в этой завалюхе, знать, о чем-то думаешь. Таким вот и сказываю про то Беловодье. Потом же, туда надо звать мужиков с крепким умом, да чаще мучеников царских. Гля. – Каторжник поднял косматые волосы со лба, углежоги увидели темное клеймо «К». – А вот здеся, под бородой, на правой щеке, стоит буквица «А», на левой же «Т», вот и читается «КАТ». Таких туда примают. Бывал в том Беловодье нашенский, из каторжан, прознал все честь по чести, вернулся, чтобы своих набрать для подмоги тому царству, но его схватили ярыги, захлестали плетьми.

Успел он сказать, что там нет царя, попов; раз нет тех и других, то нет и податей. Люд живет, робит с песнями, все сыты, все одеты. Главит то царство мужицкое вече. Словом, как писано в Святом Писании, то царство и есть земля обетованная.

– Садись поешь, чать, голоден с дороги.

Каторжник ел, подставляя руку под кусок хлеба, чтобы ни одна крошка не упала на пол.

Грешно хлебом сорить. Поел. Феодосий начал тормошить:

– Расскажи точнехонько, где лежит то царство?

– Раззудил. Не ошибся, кому сказать про то царство. Быть тебе там. Лежит оно, значитца, на берегу окиян-моря. Это, значитца, надо пройти всю Сибирь, миновать землю Даурскую, за море-Байкал перейти, значитца, потом бежать вдоль берегов большой-пребольшой рекой Амури, та река-то и приведет в Беловодье.

– Сколько же шел с земли Даурской?

– Почитай два года.

А до того царства надо чапать еще полгода, может, чуть поболей. Я побегу туда. Заберу женку и побегу.

– М-да, – протянул Феодосий, хрустко почесал бороду. – Ходоков бы туда послать, все прознать, – может быть, и мы бы тронулись скопом.

– Ходоки – пустое дело. В одиночку туда трудно будет пробиться: тайга, звери, казачьи посты. Надо уходить большой общиной, так сподручнее. Найдутся и у меня дружки, кои хотят воли, земли, чистой жизни. От Усть-Стрелки и побежим.

– Каторга аль вольные?

– Каторга.

Люд же, что живет на берегах Амури, добр и покладист. Ты не трогай – и тя не тронут.

– Что делал-то на каторге?

– Для царской казны золото мыл, чего же боле. Спаси Христос за хлеб, за соль, пошел я, ночь – моя попутчица.

Ушел каторжанин в ночь, ушел и оставил в душе Феодосия смятение и мечту, не то что тот бегун-раскольник. И задумался: «А ежли правду сказал этот человек? Ежли есть такое царство, то ить бежать надо, и немедля!..