Мозамбик

Иннокентия он нашёл в гараже профилактория.

– А вот ты где?

– Иди к нам, Фёдор, – позвал Иннокентий.

Он сидел за импровизированным столиком из облезлого листа фанеры, на котором стояли открытые консервы, буханка и грязные гранённые стаканы. Рядом с ним сидел автомеханик сорокалетний Тимофей Карлин – приземистый мужичок с пустым взглядом тёмных ничего не выражающих глаз. За ещё одной бутылкой побежал водила Егор Сажин. Это был тридцатилетний лопоухий никогда не унывающий здоровяк.

Через пятнадцать минут Сажин вернулся с бутылкой водки, бутылкой портвейна и двадцатипятилетней конопатой девицей в коротком белом в чёрный горошек платьице.

– Это Зина, знакомьтесь, парни, – представил её Егор. – Вот такая девчонка.

Сажин поднял большой палец правой руки вверх.

Водка успокаивала нервы Фёдора и он переставал на какое-то время думать, переживать о своей крупной финансовой потере из-за подлости Глафиры. Зинка пила портвейн и глупо хихикала, когда Сажин отпускал очередную плоскую шутку. Бутылка на четверых здоровых мужиков это несерьёзно.

– Где Егорка? – спросил он.

– В кладовке.

Карлин кивнул головой в угол.

– Чего он там забыл?

– Зинку чпокает.

– Что так просто? – сделал вид, что удивился Янушев.

– Мы народ простой, а не как вы, Фёдор Петрович.

– Ну, ну, давай не наезжай понапрасну. Это я-то не простой народ? Проще ещё поискать.

После Егора пошёл пользовать Зинку Карлин.

– Какой срам, – заметил Иннокентий, занюхивая водку краюхой чёрного хлеба.

– Простой народ – чего ты хотел, – напомнил Фёдор. – У них – это норма.

Вернулся Карлин, поправляя штаны, а Зинка пошла продышаться, покурить на воздух.

– Садись, простой народ.

Фёдор налил ему водки на половину стакана.

– Не хорошо шутишь, Фёдор. Народ надо уважать, – пробурчал Карлин, садясь, и берясь за стакан.

– А я его уважаю, чту.

– Нет. Не чтёшь.

– Это ещё почему?

– Давай иди вдуй Зинке.

– Это что ещё за чепуха?

– Тебе не нравится девчонка?

– Шалашовка она, а не девчонка.

– Брезгуешь? Барином стал?

– Иди ты лесом, Тимоха.

– Или Лидки своей боишься больше, чем огня?

– Дурак.

– Трус. Поди и не изменял ей ни разу. Баба ты, а не мужик. А ещё строишь из себя крутого.

– Ладно, где твоя Зинка?

– Сейчас придёт.

Зинка была согласна на всё.