Те, кого любят боги, умирают молодыми

Мне не было ясно, откуда доносятся шаги, и пришлось распахнуть первую попавшуюся дверь в коридоре. Темнота. Я чиркнул зажигалкой и обнаружил себя в совсем маленькой комнатке. Стена напротив была вся изодрана, словно кто-то впивался в неё когтями и царапал, пытаясь залезть наверх. Подняв голову, я увидел в потолке ржавый крюк с обрывком верёвки. Где-то скрипнуло, и лёгкая рука погладила меня сзади по волосам. Я не сумел закричать и просто упал на пол, от которого разило сыростью и землёй.

Очнулся я на веранде, увидел над собой лица Маши, Игоря и Никиты.

– Куда ты попёрся, дурачок, – со слезами шептала Маша, гладя мои волосы.

– Водку привёз? – спросил Игорь.

– А сигареты не забыл? – добавил Никита.

Парни были веселы, только Маша грустила и с упрёком смотрела на Никиту с Игорем.

Я не сомневался, что негодяи разыграли меня, и был предельно мрачен.

Последние часы ночи не остались в памяти, и я проснулся на своей кровати в вечных сумерках нашего старого дома, не зная, как закончилась вчерашняя пьянка.

Лёжа на острых пружинах, на затхлой, пожелтевшей от времени и пота подушке, изъеденной крысами, под одеялом, из которого торчала вата, я молил небеса, чтобы не открылась дверь и не вошёл Игорь в шинели и сапогах со словами: “Парни! Идём на пляж!”

Дверь открылась. Гостя встретил Никита, куривший на пороге. Я услышал тихий робкий голос:

– А Мирослав дома? – наверно, это была Маша.

Я едва не рассмеялся: разве можно было наше жилище назвать домом?

– О да, – ответил Никита, – пойдём, я его покажу, но тебе не понравится.

– А что с ним?

– Спит. Как всегда, пил целую ночь.

Они зашли в комнату, и я увидел перед собой блестящую от росы девушку Наташу из нашего посёлка, красавицу с черными, как смоль, бровями и косой до поясницы. Она наматывала пышную косу на кулачок и смотрела по сторонам в недоумении. У нас в доме было чему удивляться. Все окна мы однажды заклеили крест-накрест полосками бумаги из Книги Перемен (чтобы при взрывах авиабомб не вынесло стекла – старое военное средство).

С потолка свисали листы из той же книги, где можно было прочитать: “Хула тебе будет!” или “Будет тебе полная чашка!”. От благовоний стоял непреходящий туман, как в буддийском храме или на японских акварелях. На полу валялся полутораметровый топор, которым мы нарезали еду, и книги, которые читал Никита, а также ещё много странных вещей. На столе стояла коробка с десятками розовых солнечных очков. Ужасная грязь была повсюду.