Чернозимье

Ревизия припасов Кернадала привела меня в уныние – было совершенно очевидно, что еды хватит недели на три – и то если отчаянно ее экономить. А потом? По кернадальской дороге мы прошли едва-едва: завалы снега доходили кое-где Джипу до брюха. Даже если мы достанем где-то зерно и скот, как их доставить сюда до весны?

Вопросы падали на меня один за другим, придавливая к земле. Я спускался по холодной винтовой лестнице, чувствуя, что меня будто затягивает какой-то водоворот.

Но едва открыл скрипучую дверь и вышел на крепостной двор, как столкнулся внизу с Матвеем, который, оказывается, никуда не ушел, а, дожидаясь меня, переминался с ноги на ногу возле крепостных ворот.

– Я это… еще о чем хотел попросить, – начал он. – Ты с Ксай бы еще поговорил, что она вообще думает. Ты как уехал – она почти не выходит на свет божий. Восстановила лабораторию, которую тогда нежить разгромила, и теперь сидит там почти безвылазно. Кто ее знает, о чем думает?

– Так сам бы поговорил, – сказал я, пожав плечами.

– Ты знаешь, я на нее как взгляну, так мне как-то не по себе становится, –ответил Матвей, передернув плечами. – Все-таки, она была там в Урде, с теми… и кто ее знает…

– Ксай – мой друг, – ответил я. – Я кого угодно скорее заподозрю в работе на Ника, чем ее.

– Да я и не говорю, что она непременно на Ника работает, – Матвей отвел глаза. – Но ты оставил меня тут за главного, и я хотел держать все под контролем. А какой тут контроль, когда не знаешь, что человек выкинет завтра? По ночам у нее там свечение какое-то.

Матвея можно было понять. Раненный еще в самом начале сражения за Кернадал, он провел большую его часть, запертым в погребе, и о случившемся дальше знал только из рассказов. История появления Ксай в виде лазурного дракона была настолько фантастической, что он, кажется, не особенно в нее поверил.

***

Когда я поднялся на верхний этаж башни, которую когда-то занимала Степина лаборатория, то обнаружил дверь комнаты открытой. Ксай сидела прямо на подоконнике в легкой куртке, и я даже поежился – никакого стекла здесь не было, она сидела на самом ветру. Впрочем, вспоминая ее в Урде, я подумал о том, что ей, наверное, не привыкать.