Чернолесье

Узнав, что я слышал о его работе от Егора, он начал мяться, говорил, что еще толком ничего не готово, и сам он связан соглашением о неразглашении, а про тестирование говорить пока рано. При этом слышалось в его голосе какое-то беспомощное лукавство человека, совершенно не умеющего врать.

Но когда я уже решил, что Егор, как обычно, половину выдумал, и стал потихоньку сворачивать беседу, Шило вдруг поинтересовался, а чего я, собственно, звоню. Я честно – терять уже было нечего – ответил, что просто думал напроситься погонять новую игру и, может быть, добыть контент для блога.

Я был уверен, что Шило такое потребительское отношение к нему обидит, и на этом разговор закончится, но он, напротив, неожиданно воодушевился, и ответил, что раз я блогер, то, может, его начальство и заинтересуется, пообещав, что передаст мои контакты. Не прошло и пары дней, как мне и в самом деле позвонила некая девушка, представившаяся Анастасией, и пригласила в офис «Норски», располагавшийся отчего-то в спальном районе.

Сюда-то я и примчался прямо с утра, нацепив даже приличную белую рубашку и глаженые джинсы. Заодно уж побрился и расчесал свои патлы, невольно задумавшись перед зеркалом о том, что не до конца прошедшие прыщи на лице и тугой хвост черных волос за спиной не особенно с этой рубашкой сочетаются. Несолидно я выглядел – словно школьник на выпускном.

Во двор выходило множество дверей, и я бы, наверное, заблудился, если бы не приметная табличка с серым мамонтом, вздымающим закрученные бивни, прилепившаяся к одному из входов.

На третьем этаже, за массивной черной дверью, сбоку от которой пристроился все тот же мамонт, оказался просторный холл с некрашенными кирпичными стенами. На стенах были развешаны угловатые абстрактные картины, состоящие из нагромаждения черных мазков на белом фоне, напоминающие не то китайские иероглифы, не то пятна Роршаха.

Слева от двери оказалась стойка ресепшена, за которой сидела в черном офисном кресле полноватая девушка с короткими русыми волосами и проколотой нижней губой, одетая в оранжевую толстовку.

– Хай, – бросила она, взмахнув рукой с ядовито-зелеными ногтями.

– Мне к одиннадцати назначено, – сказал я, кивнув на висящие над ее головой часы – миниатюрную копию кремлевских курантов.