Долгожданная осень

Высокий старый бетонный забор в окружении высоких деревьев, дыры и провалы в ограждении, многократно залатанные арматурой.

Как же холодно, в воздухе парила плотная водяная взвесь, оседая на всем, до чего могла дотянуться. Будто откуда-то взявшийся туман разом в небесной канцелярии решили взбить и сыпануть на смертных. Мысли роились, распадались, так и не облачившись во что-то конкретное. Противным отзвуком каркал голос: «… он всего лишь убил человека. И отсидел-то всего ничего… отсидел… убил и отсидел…».

Максим, буквально выбежавший из машины, метался у забора.

Слова словно застревали на вылете, губы беззвучно открывались. Наконец-то совсем чужой осипший голос обречённо произнёс:

– Ты как-то просила погулять по местам моего детства… так вот это место… Детский дом №17, впоследствии детский дом «Надежда»… Тут я с того момента, что помню себя. И, похоже, тут я до сих пор.

Его пальцы скользили по заросшему мхом полуразвалившемуся забору, нашли табличку. Словно слепой, он руками читал буквы на ней наощупь.

Бессвязные слова, он в одной рубашке, начинающей промокать и липнуть к телу. Неужели ему не холодно? Как же хочется в тепло и просто забыть этот вечер. И… все последние вечера, словно их и не было.

Сквозь затуманенное сознание прорывались его слова, обрывками. Не вяжущиеся в единый текст, а доносившиеся до неё вырванными несгоревшими лоскутами его памяти:

– … Нас было четверо, я, Спартак, Мишка-гончар и Олег. Мы не сошли тут с ума лишь потому, что были вместе. Из персонала нормальными тут были только охранник Егор Палыч и кухарка, молоденькая Марина, – черты лица Максима внезапно смягчились, даже тон стал каким-то трогательно-детским.

 – Единственные положительные воспоминания, это то, как Марина тайком на дни рождения пекла нам торт медовик.

Он на мгновение замер, явно погрузившись в тщательно оберегаемую теплую область воспоминаний. Затем помрачнел и продолжил:

– Остальные, что директор, что так называемые педагоги и кураторы, были нелюди. Этот детский дом после нашего… – осечка, пауза, – дела… и показаний воспитанников спешно закрыли.

Всплыло много неугодных фактов. Хотя… они даже не представляли всё, что тут творилось.

Его слова доносились до неё, как сквозь вату, морось откровенно превратилась в пронизывающие ледяные нити дождя. С волос струйки сбегали на ресницы, нарочито размывая тушь. Пришлось просто прикрыть глаза. А его голос продолжал рисовать картины.

Максима привела к воротам детского дома сама мать.