Тайна архивариуса сыскной полиции

– Петя, перестань, – я выдавила улыбку и протянула руку, предлагая ему вернуть мой узелок, – я ни в чем тебя не обвиняю.

Воздух пропал, и я задыхалась. Странно понимать, что вся твоя самостоятельная и свободная жизнь – декорации артистов погорелого театра.

– Вы в опасности, Мария Михайловна. А князь… князь далеко.

– Я буду осторожна, – пообещала я.

Чернышов закатил глаза и напомнил:

– Ты живешь одна.

– Одна… – повторила я. – Одна в целой квартире! – Резко выдернула руки из теплого укрытия и, уронив в ладони лицо, беззвучно рассмеялась.

Три года! Тысяча дней! Заботливый хозяин позволил мне немного свободы, в рамках всё той же клетки.

– Белянину придется рассказать обо всём князю. Алексей Сергеевич не больно-то был счастлив, когда разрешал держать тебя у нас, а теперь – запретит. И, господи, он будет прав! Кто бы ни был убийцей… тебе не место в архиве петербургского сыска, – сказал он, глядя мне в глаза, и опустил взгляд.

– Я поняла тебя, – сухо ответила я Петру. – До встречи, – попрощалась и вошла в подъезд.

– Ангелам нет места в аду, Мария! – крикнул Петя мне в спину.

Верно, Петя. Только ведь то – ангелам. А я квартирую у демона. Мне, грешнице, что так, что сяк – всё равно ад.

Я медленно поднялась по лестнице, вошла в пустую квартиру и, не раздеваясь, села на пол прямо у входа. Невидящим взглядом оглядела двери. Право слово, зачем было тратиться на четыре комнаты? Впрочем, мой князь всегда был щедр.

«Довольно стенаний!» – я вскочила на ноги и сдернула пушистый платок. Не проще ли лично спросить у Милевского, до которого срока оплачена квартира? И поблагодарить не забыть!

Освященные кушанья оттягивали руку. Праздник! Прочь злость и обиды. Не сегодня. Не сейчас! Я прошла в комнату и, оставив узелок на столе, всмотрелась в рассеченную белым шрамом ладонь.

– Что с вами? Вы поранились? – Алексей меняется в лице.

Белизна рубашки резко контрастирует с бронзовой кожей. Я же в черном платье. Девять дней со смерти Оли. Но приношения не будет. Не будет отпевания, и утешения не будет.

Самоубийца…

Мы на кухне. Мама рядом нервно теребит ворот платья. Я знаю, что не так, я слышала шепот слуг. Ночью отец заливал горе и снова проигрался. Зря мы переехали в Петербург.

– Маша, поздоровайся, – тихо шепчет мне мама, и я понимаю, что шепотом можно кричать.