Дневники склейщика чашек

Тут идеально подошел бы китайский розовый, но тогда пришлось бы красить волосы на пару тонов темнее, а так…, может лососевый попробовать…

– Кой черт понес меня за маслом в самое пекло?! Сходил бы вечером, не горело! Нееет, поперся, как дурак, – шипел он, аккуратно раздвигая плечом мужиков, оживившихся в предчувствии игры.

– Привет, Анна Андреевна! Не по мою ли душу вы сюда пожаловали?

Девушка вздрогнула, но узнала сразу.

– Нее, Герасим, – улыбнулась она, – Михайлович, по своим делам.

– Понятно! Ну, раз, такая встреча, может кофейку, или чаю, или еще чего-нибудь? Я, как говорится, угощаю!

– Эй, дядя, – забеспокоился хозяин аттракциона, ты, может, сыграть желаешь? Так дама в очереди первая.

– Да! – поддержал его «брат-близнец», неизвестно откуда возникший, одетый, явно, на том же вещевом складе, что и катала, – не мешай людям отдыхать, отец.

– Вот, почему говорят, что масло вредно для здоровья, – вздохнул Гера и наклонил голову, прижав подбородок к груди.

Тезка великой поэтессы уплетала пирог с капустой и вины за произошедшее, явно, не ощущала.

– Красота! А завтра будете еще ярче и привлекательнее!

Гера потрогал языком распухшую губу.

– Да не лижите Вы её, только хуже сделаете. Приложите лучше к брови холодненькое.

– Да, ладно, – отмахнулся Гера, – истинную красоту ничем не испортишь. И ближайшее «холодненькое» сейчас на Шпицбергене.

Он чувствовал, как начинает заплывать подбитый глаз. Пошевелил пальцами правой руки и достал из кармана папиросы.

– Здесь не курят.

– Я понял. Это – машинально.

– Съешьте пирожок. Еда тоже успокаивает.

Кондитерская, в которую они зашли, была почти пуста, несмотря на броскую вывеску и приятный, выполненный в бело-голубых тонах интерьер. Причиной тому были, вероятно, заоблачные цены и отсутствие зала для курящих. Герасим, выросший в советское время, тоже не понимал, как можно купить ребенку булочку с корицей по цене комплексного обеда.

– Я с капустой не люблю. Трава с булкой.

Его визави уставилась на внутренности пирожка. Смотрела она минуты полторы, как будто пытаясь переосмыслить свое незрелое отношение к пирогам, еде вообще и процессу питания в целом.