Хмурый город. Ненастье для Насти

О-хо-хонюшки, года наши тяжкие! Ты иди, Настён, спать ложись. Утро вечера мудренее.

Настя мало что уяснила из тихого бормотания старухи, но и сама понимала, что засиделись они. Деревня ведь! В деревне, небось, спать с курами ложатся, рано. А в Гадюкино, тем более – ни телевизора, ни интернета. Телефон – и тот, не ловит. Одного только понять не могла Настя – с чего бы это сумерки так рано на деревеньку опустились? Не такая уж и глубокая осень на дворе стоит, чтобы темнело в шесть часов вечера.

– Аномалия, скорей всего, какая-то.

 – лениво подумалось Насте. – Зона. Точно – темная зона в Гадюкино.

Глаза слипались, и Анастасия сама не заметила, как спать отправилась, повинуясь властному жесту старухи. Сквозь подступающий сон слышала она, как пенсионерка Степанида Савишна болтала с кем-то. Голосом сердитым кому-то и что-то выговаривала, но, кому? Не коту же Василию? Тем более, что черный кот, близкий родич, то ли рыси, то ли мей-куна, свернувшись калачиком, мирно дремал в своей колыбели.

А ещё, Настя неожиданно подумала о том, что Степанида Савишна откуда-то имя её знает.

Откуда только? Настя ей не представлялась, хоть и положено. Имя не называла. Угадала бабка или, как?

С тем и уснула, сладко-сладко, как никогда раньше. Перед тем, как провалиться в глубокий сон, подумала о том, что, хорошо бы, на новом месте увидеть что-нибудь знаковое – судьбу свою, суженого, да и вообще.

Спала, правда, недолго и проснулась от того, что разбудили. Степанида Савишна и разбудила, за плечо тронув.

– Эко, разморило тебя, девица-краса.

 – пенсионерка распахнула двери из спальни в зал. – Негоже спать на вечерней зоре. Просыпайся – еще чайку попьем, за жизнь поговорим. Для тебя сие полезно будет. Еще спасибо скажешь бабке старой. Когда-нибудь.

*

… Парочка молодых людей, одетых неброско и серо – в утеплённые стандартные спортивные костюмы, уже полчаса возились со своей машиной. Колесо пробилось совсем некстати, благо, у молодых людей с собой оказалась запаска в багажнике, а то, пришлось бы им ещё долго куковать в здешней глухомани и ждать попутки, способной пособить и дотащить страдальцев до ближайшего автосервиса.

Этот самый посёлок Берёзка обоим стоял поперёк горла – дыра! Из всех возможных дыр, существующих на свете, самая чёрная.

Радовал глаз лишь магазин, возле дверей которого вертелась молодая девушка в яркой курточке, приехавшая на крохотном «Матизе».

– Слышь, Пашка, – тот, что повыше, презрительно сплюнул сквозь щель в передних зубах.