Хмурый город. Ненастье для Насти

А, коль, помрет невзначай? Так и будет лежать одна, в доме пустом, пока не отыщутся люди добрые или, не особо? Упоминала же Галина Ивановна о том, что какие-то злодеи по району промышляют, к пенсионерам в дома вламываются и грабят несчастных стариков? Никак поймать их никто не может. Бедная Мохнорылкина, как она здесь живёт, одна?

До крайней избы Настя дотопала без приключений, калитку толкнула, чтобы во двор войти – широкий, между прочим, двор, с садовыми деревьями. Яблонями.

На яблонях – яблоки. Крепкие. Красные.

«Урожай нынче богатый уродился. – подумала Настя и, тут же ей, страсть как, яблочка захотелось откушать, немытого, с дерева.

Девушка сдержала неожиданный порыв и покушаться на чужую собственность не стала – мало ли, какие здесь, в Гадюкино, порядки? Может быть, обидится пенсионерка. Может быть, она эти яблоки для внучков-правнуков бережёт или на продажу приготовила, лишнюю копеечку к пенсии захотев, а тут Настя со своим бурчливым желудком к чужому имуществу руки тянет.

Сглотнув горькую слюну, девушка медленно поднялась на крыльцо, высокое крыльцо, в пять ступеней, с перильцами деревянными, резьбой затейливо украшенными. И дверь в доме красивая – из тёмного дерева, тоже вся украшенная различными растительными мотивами – цветочками и лепесточками. Лаком покрыта, а ручка на ней, металлическая, в виде собачьей головы. Натуральной головы – пасть злобно оскалена, того и гляди, вцепится и полруки оттяпает.

Настя за ручку нахрапом хвататься не стала, а вежливо в двери постучала, жадно втянув ноздрями воздух – вкусно пахло.

Девушка одёрнула куцую курточку, поправила пакет и стукнула ещё раз – может быть, бабулька глуховата и не слышит, как ей в дверь тарабанят. Сто пять лет всё-таки! Нормальные люди столько не живут. Столько живут или, мутанты или, пенсионеры, сохранившие бодрость ещё с забытых, почти сказочных, советских времён.

Дверь скрипнула, Настя сделала шаг назад, ожидая появления старушки, божьего одуванчика.

Вместо бабульки, того самого одуванчика, на крыльцо, неспешно, раздуваясь от важности, вышел кот. Не кот – котище! Огромный! Мордатый! Угольно-чёрный, а глазища – зелёные-зелёные, как трава по весне.

Кот уставился на незваную гостью этими самыми глазищами, широко зевнул, демонстрируя жаркую пасть и требовательно мявкнул – мол, чего тебе надобно, а, на ночь-то, глядя?

– Мне бы Мохнорылкину Степаниду Савишну.