Снежинка и её Ветер

Пролезть в окно такой большой медведь не сможет, но стекло лапой разобьёт, когда ещё заменить получится!

Холод ударил в лицо, забрался за ворот. Зулла почувствовала уколы мелких снежинок и замерла, услышав рык. Зверь был близко. Почему вечером поленилась выйти и закрыть? Сердилась на себя, снова и снова дёргала ставню, та перекосилась или вмёрзла, не поддавалась. Медведь опасно приближался, ещё два гигантских прыжка и он будет рядом. Зулла отшатнулась и в упавшем на голову зверя свете увидела свёрток, болтавшийся при каждом движении.

Медведь держал в зубах стягивающую кулёк ленту. Что это? Батюшка Север подарок прислал? Женщина замерла, в ужасе обхватив себя руками.

Медведь поднялся на задние лапы, передними упёрся в подоконник и просунул голову в открытое окно. Замер, словно ждал, когда посылку заберёт получатель. Зулла не решалась пошевелиться, она рассматривала мохнатую морду, сомкнутую пасть с зажатой в зубах лентой, глаза… Добрые печальные синие. Такие знакомые!

– Фатху? – сипло прошептала она.

Медведь качнул головой и потянулся вперёд, умоляюще глядя на Зуллу. Она взяла свёрток. Холодный. Смёрзшиеся тряпки обросли ледяной коркой. Это Фатху? Зулла боялась поверить своей догадке. Давно ей не приходилось видеть мужа во второй ипостаси. Но кто ещё мог вот так по-хозяйски задвинуть ставню? Словно делал это десятки раз, наказывая жене окна без защиты не оставлять. Собака – хороший охранник, но против лихого человека с ножом или пистолетом ничего сделать не может.

– Зорюшка сразу его признала, – шептала Зулла.

Она прислушалась. Собака замолчала, снег больше не скрипел, зато стал подниматься ветер. Начиналась метель.

– Фатху, что тебя заставило прийти в зверином обличии? Какая беда стряслась? – размышляла женщина, по привычке разговаривая сама с собой. Хотелось тревожить глухую тишину зимней ночи, создавать иллюзию жизни среди заснеженных полей.

Она подошла к печи, пристроила свёрток на скамье, перерезала намокшую в медвежьей пасти ленту и принялась распутывать смёрзшуюся ткань.

Под суровой холстиной оказалось атласное пуховое одеяльце. Такой изысканной ткани сельской женщине видеть не приходилось. Замерла, удивляясь нежному цвету, напоминавшему лепестки подснежников. Осторожно, словно боясь спугнуть чудесную бабочку, отвернула угол, ещё один.

– Дитя.

На лавке лежал завёрнутый во фланелевую пелёнку младенец. Веки плотно сомкнуты. Кожа белая, сияющая как наст под весенним солнышком. Ни шевельнётся, ни застонет.