Неприкаянный

Неприкаянный

Хелег Харт

В мир Нирион нечасто забрасывает иномирцев. А так, чтобы он не понимал ни слова, не умел даже говорить, но при этом умел колдовать – вообще случай уникальный.Конечно, со временем чужак приходит в себя, но не до конца – ни имени у него нет, ни прошлого, ничего. Ни дать, ни взять, жизнь с чистого листа. Можно было бы позавидовать парню, но он-то понимает, что ничего хорошего в этом нет.Тем более что есть у этого человека странности, которые умным людям не дают покоя – потому что рано или поздно они многим аукнутся.

И мир, словно зная это, постоянно пытается отторгнуть чужака…

Пролог

Даже если у тебя есть собственное солнце, это вовсе не значит, что своей жизни ты тоже хозяин.

У меня есть солнце. У меня есть целый мир – голубое светило сияет над океаном текучего серебра, что омывает пустынный берег. Ночью на небе нет ни одной звезды, и никаких лун тоже нет. Кромешная темнота. И я её единоличный владелец.

Спорный вопрос – можно ли назвать жизнью существование, в котором тебе подвластно всё.

Ещё более спорный – владею ли я миром, который создал, или это мир владеет мной, поскольку дарует мне абсолютную власть. Начнёшь разбираться и запутаешься, придя к извечному вопросу: что было раньше, курица или яйцо?

Правильного ответа, конечно, нет, и быть не может. Я в той же мере всемогущ, как и беспомощен. Раб всего на свете. Король пустоты.

Прежний я умер бы тут со скуки. Когда живёшь в мире, который принадлежит другим, тебе кажется, что у тебя ничего нет.

В действительности у тебя есть ты сам, и это самая значимая собственность, которой нынешний я лишён. Но тогда меня, разумеется, беспокоило что угодно, только не это.

Все мы начинаем с того, что ничего не имеем, и тут я не выделился. А вот в остальном…

Первое моё воспоминание не связано с тёплыми материнскими руками, или с чего там у всех обычно начинается отсчёт. Первое, что помню я – ураган. Вой, грохот, вспышки света, хруст, тонкое дребезжание – всё смешивалось в кашу из звуков и образов, на которую я не обращал ну совсем никакого внимания.

Я смотрел на звезду, зажатую меж ладоней. Её свет обволакивал меня мягким коконом, становился всё ярче, но не вредил глазам. Наоборот, я вглядывался в звезду всё пристальнее, и ураган, беснующийся за тонкими стенками моего крохотного мирка, медленно утихал, мерк перед безупречной чистотой луча. Уже в полной, непробиваемой тишине свет ворвался в мои глазницы и в считанные мгновения затопил изнутри.