Не бойся, малышка

По ведомости я бы деньги получила, а ей отдала, – неуверенно сказала Таня, зная, что это было каким-то нарушением.

– И сколько смен Фофанова за вас отработала?

– Три. Еще три осталось… По договоренности, – зачем-то добавила Таня.

– Не осталось. Нету ее. – Вадим отошел от окна. – Я вам, гражданин майор, все объяснил. Девчонки подружками были, а подмены – дело житейское.

– Ладно, пусть с тобой профсоюз разбирается. Мне одно важно – нет ли тут какой-то мести или еще чего личного?

– Вряд ли.

– Я ничего не считаю… Не понимаю… Где Нина?

– В морге, где же еще? – резко выкрикнул Вадим, но взгляд у него был как у зверя, попавшего в засаду.

– Что?! – Таня вскочила, но тут же села обратно. Внезапно ставшие ватными ноги не держали. Она уткнулась лицом в ладони, вслушиваясь в гулкую тишину, воцарившуюся у нее в душе.

– Выпей, – услышала она и щекой почувствовала холод стекла.

Таня заставила себя поднять голову.

– Выпей и иди домой, – сказал Вадим, прижимая твердый край стакана к ее губам.

Она вдохнула резкий запах валерианы и с усилием сделала глоток.

– Что с Ниной? – спросила она, растерянно глядя на следователя.

– Убили Нину, – вздохнул он и плотно сжал сухие губы. – А ты иди. Если что вспомнишь – скажи. Как парня-то подружкиного найти?

– Парня?.. – растерялась Таня.

– Нету у нее никого, не обзавелась еще, – сказал Вадим и отошел к окну.

– Да… – Майор почесал за ухом. – А мальчонка успел обжениться. И жена, говорят, в положении.

– А что с Гошкой? – испугалась Таня, сообразив, о ком идет речь. Парень был единственным женатым охранником.

– Ножом по шее, – ответил Вадим сухо. – Нинку – из пистолета. И взяли-то немного. Вечером ведь всегда кассу снимаем, ты знаешь. По чекам – пятнадцать с копейками… И две жизни.

– Судьба – индейка, а жизнь – копейка, – вздохнул майор. – Жалко ребят.

Вадим одним махом допил все, что осталось в стакане.

– Ты иди, – сказал он, обернувшись к Тане. – За расчетом – на следующей неделе зайди.

– Нет, – ответила Таня. – У меня в этом месяце смен не было.

– В рубашке родилась, – услышала Таня, когда закрывала за собой дверь.

Баба Софа тоже называла ее счастливой. Правда, Таня никогда не понимала, в чем, собственно, состояло ее счастье. Многие одноклассники жили куда лучше, чем она.