Без Определённого Места в Жизни

Что его там ждёт? Конвой из наёмных по двадцать центов на нос самых отвязных головорезов его мира? Ещё не поздно послать всё к чертям и повернуть в ночлежку. Или свалить в другой район, менее элитный и населённый, ближе к стройке, где он завтра должен быть. Можно ещё откупиться от карги, но тогда этот процесс грозит стать бесконечным, к тому же он не чувствует за собой вину для откупа. Джонни вспоминает Растамана, у которого наверняка нашлась бы лишняя коробка для друга, но подставлять его так сильно он не хочет. Джонни сам заварил всю эту кашу, ему самому и расхлёбывать.

Квартал до дома старухи.

«Твоя сила там, где твой страх, Ричард!» – говорил его дед по матери, которого он уже едва помнит.

Он останавливается у входа в переулок и смотрит на её жилище, а потом решается пройти между двух мусорных баков. Занавеска на входе вздрогнула и замерла.

– Выйди, я с миром, – произносит он.

Карга, скрюченная и затравленная, высовывается из коробки и зырит на него злобным взглядом.

– Я не боюсь тебя, Уокер! – трясётся она на входе.

Джонни присаживается на уровень глаз женщины. Он впервые в жизни видит в ней глубоко несчастного испуганного человека, за которого некому заступиться. Какой ценой даётся ей держание района в страхе и ненависти? Он сверлит её мягким сочувствующим взглядом долго, пока она сама не отводит головы, оголяя под воротником затёртого пиджака свою шею с синими разводами от его пальцев.

– Послушай, мне очень жаль, что ты живёшь такой жизнью, Корнелия. Мне жаль нас всех, но тебя – особенно, потому что ты – женщина.

Она вылезает из коробки и хочет начать привычный грязный диалог, но, увидев в его глазах тепло и сострадание, не может.

– Ты ведь не старая, Корнелия, мы с тобой почти ровесники, – продолжает он. – Будь у тебя другая жизнь, ты была бы красивой ухоженной женщиной.

Корнелия вздрагивает, как от пощечины. Сперва распрямляются её озлобленные на весь мир морщины, расслабляется тугая многолетняя яма между бровей, потом лицо покрывается непривычными для него складками, глаза наполняются слезами, и бедная напуганная губительница душ начинает рыдать.

Джонни рядом выслушивает её скопившиеся за много лет горькие слёзы страха, отчаяния и одиночества. Он обнимает её за плечи, утешая, и Корнелия зарывается в его куртку лицом, содрогаясь и всхлипывая. Наконец, она отстраняется от него и отворачивается, стыдясь своих слёз.