Плывун

Это была небольшая однокомнатная квартира с крохотной прихожей и душевой комнаткой с находящимся там же унитазом, что сразу выводило минус третий этаж из разряда барачных коммунальных коридоров и приравнивало к общежитию или даже гостинице.

Окон, конечно, не было. Вместо них в одной из стен комнаты было устроено углубление в виде окна, куда было вставлено молочное стекло, изнутри подсвеченное теми же люминесцентными лампами, – светящийся белый прямоугольник, еще более подчеркивающий отсутствие натуральных окон.

Вообще помещение более всего походило, конечно, на среднеевропейскую тюрьму, что усиливалось отверстием для дверного глазка, но сам глазок отсутствовал, так что можно было глядеть в обе стороны. Правда, окошка для раздачи пищи тоже не имелось… Но Пирошников не бывал в среднеевропейских тюрьмах.

Впечатление усиливала одинокая кушетка с матрацем у одной из стен. Более в комнате не было ничего.

– Как вам бокс? – раздался сзади тот же женский голос. Брюнетка уже вошла за ним в комнату.

На вид ей было лет сорок, она была красива той яркой южной красотой, которой всегда опасался Владимир Николаевич.

– Какой… бокс? – Пирошников на секунду представил боксерский поединок. Он был человеком первого впечатления, прямого понимания реальности, что имело и свои плюсы, и свои минусы.

– Ну комната ваша. Мы их боксами зовем.

– Неплохой… э-э… бокс, – ответствовал Пирошников.

– Очень приятный.

Пирошников не был с семейством, тем не менее послушно проследовал в бокс № 17, оказавшийся двухкомнатной квартирой с комнатами порядка 20 и 12 метров. Он мысленно прибавил 160 долларов к цене первого бокса и тут же сообразил, что даже при слабой торговле аренда отбивается.

Таким образом, магазин «Гелиос» тоже нашел пристанище.

– А две квар… два бокса можно арендовать одному лицу? – спросил он.

– Да сколько хотите. Кухни, увы, общие, в боксах можно держать только микроволновку, – сообщила женщина.

– Спасибо, вы мне очень помогли, – поклонился Владимир Николаевич и назвал себя по имени-отчеству.

– Всегда рада, – улыбнулась она, протягивая ему руку, которую Пирошников и поцеловал, хотя в сущности терпеть не мог стариков, целующих ручки молодым дамам.

– Деметра, – сказала она.