Под крылом доктора Фрейда

Дима увидел в приоткрывшейся двери край зеленого, блестящего, уже знакомого по автобусу платья и на миг замер: как ловко он угадал, что заведующей отделением, куда его назначили работать, окажется именно она, его утренняя попутчица! Сердце его заколотилось, но он тут же взял себя в руки, решив, что вовсе не рад этому обстоятельству, – в его положении нужен другой начальник, посолиднее.

Тем временем из-за приоткрытой двери явственно слышались смех, возня, дурацкое шушуканье. Он с удивлением смотрел на дверь, сам оставаясь вне поля зрения для входящих.

Мужской голос (Диме показалось, он его уже слышал) громко сказал:

– Аля, ну постой! Успеешь еще наработаться, подождут дураки-то… – И загорелая сильная рука преградила путь зеленому платью.

«Да ведь это тот самый коренастый тяжеловес с носом-картошкой! – догадался Дима. – Конспирация тут у них. В автобусе он на мою соседку даже не посмотрел. Разговаривал себе всю дорогу с доктором Дыней».

Из-за двери донесся женский голос:

– Нет уж, Володя, пусти.

– А в Питере, что, нет теперь психиатрической помощи? Всех к нам везут?

– Это Преображенова какая-то дальняя родственница. Он мне по этому поводу домой звонил. К тому же и муж ее уже с утра подгреб и подкараулил меня перед корпусом.

На пороге возникла стройная нога в летней туфельке. Послышался звук прощального поцелуя – и наконец в отделенческом холле появилась с растрепанной прической, с красными пятнами на груди и с блестящими синими глазами Альфия Ахадовна Левашова собственной персоной.

Старый Лев

– Дмитрий Ильич Сурин… – Главный врач задумчиво листал его документы. – Значит, говоришь, задыхаешься в хирургическом отделении?

Он отодвинул Димин красный диплом, закурил слишком тонкую для его комплекции сигарету и с интересом взглянул на молодого собеседника.

Дима рассматривал свои руки. Чуть не со второго курса он тренировался вязать хирургические узлы, накладывал на сосуды скобы, работал иглой. И вот сейчас вдруг этого не стало. То, что еще несколько недель назад не укладывалось в голове, теперь представлялось делом решенным.

Последний тяжелый приступ удушья развился у него прямо в операционной, когда хирургическая сестра уже обрабатывала кожу больного, а он собирался сделать первый разрез.