Я, Камиль Алари

Я был почти уверен, что трудности закаляют характер, делают человека более человечным.

Но в моем благополучном мире трудностей не было, а боль не приветствовалась. Любые психологические затруднения моментально корректировались, человека быстро выводили из подавленного состояния – во благо личности. Следовало ли из этого то, что человечество достигло апогея развития и теперь катится в пропасть вырождения? Возможно. Но доказательств тоже не было, они остались в неизвестном прошлом.

Мысли были тоскливыми и какими-то тягуче-безнадежными.

Пытаясь отделаться от них, я снова стал размышлять о возможном контакте с информатором – об этом думать было как-то веселее, словно появлялся проблеск надежды.

Если бы была возможность наблюдать развитие отношений хотя бы в одной бизнес-паре в прошлом, я бы многое понял. Мне страстно хотелось проследить весь временной отрезок развития таких отношений – от слияния до разрыва. Как это происходило? Кто делал первый шаг в лучшую или худшую сторону? Какие они, люди двадцать первого века?

Может, именно слабые партнеры и были теми людьми, которые, испытав на себе предательство друзей и близких, поднимались после жестокого падения и заново выстраивали собственную систему ценностей? А, может, наоборот, они становились жестокими, выгоревшими? По крайней мере, такие исследования могли бы стать основой нового эксклюзивного направления.

Пожалуй, даже революционного. Но вряд ли мне позволят совершить переворот в науке – реальность стабильна и благополучна, никто не захочет ее разрушать, искушая незащищенные умы. Слишком опасно.

– …да, люди на Земле живут предельно спокойно, но любопытство так и осталось одной из самых сильных человеческих эмоций, его необходимо удовлетворять постоянно. Мой ресурс закончился, я скоро не смогу быть эффективным и интересным. Меня забудут.

Я нервно смял бумажную салфетку – она нарушила совершенство сервировки стола. Тут же подкатился робот, и салфетка бесследно исчезла в его щупальцах.

Я покинул кафе и медленно побрел вдоль Москвы-реки. Люди вокруг были веселы, беззаботны, счастливы – как могут быть счастливы те, кто абсолютно уверен в завтрашнем дне. Именно о такой уверенности говорил Глеб, когда рассуждал о современном человечестве. Я пытался проникнуться всеобщим настроением праздности, но не получалось – картинка казалась искусственной, будто меня поместили в голограмму.