Мальчики с железных караванов

У мальчишек путались в голове непонятные слова, которыми были насыщены разговоры встревоженных взрослых. Стало совсем темно, гости водолива разошлись, а от реки ещё больше потянуло холодом. Михеич выдал мальчишкам толстые рогожи, подбросил поленья в костер, устроенный на каменном очаге.

Ночная пристань поражала. С палубы барки видно было множество костров, у которых грелись, ели и спали бурлаки. Это напоминало военный лагерь, который расположился перед крепостью, отдыхая перед штурмом. Только штурмовать люди собирались не крепость, а горную своенравную реку, которая каждую весну убивала своим крутым и непредсказуемым течением людей, вознамерившихся её покорить.

Погрузка на суда шла и ночью. Работали посменно. По сходням с грузом поднимались вереницы людей, затем спускались за очередным тюком… Крики, скрежет металла, ругань и пьяное пение. Бурлаки, свободные от погрузки, получив аванс, тут же шли его пропивать в кабак, который и ночью был открыт для жаждущих. На пристани дежурил военный офицер с командой казаков, чтобы не допускать драк, которые сопровождают любое кабацкое гуляние.

Усталость взяла своё, и мальчишки заснули у костерка.

Утром, как договаривались, Густомесов остался на казенке с Михеичем, а Швецов с Сохниным разыскали барку Завалишина.

Прохор был высоким, бородатым мужиком, сыпавшим шутками-прибаутками, сдобренными матом. И делал это так мастерски, без нажима, что матерные слова воспринимались как стихи.

– А-а, французы пришли, – насмешливо воскликнул он, когда подростки осведомились, не он ли Прохор Завалишин.

Ванька с тоской оглянулся на Илью, встряхнул свой короб на плечах и осторожно начал подниматься по сходням.

– Не боись, не покусаю, – насмешничал с борта Прохор, а когда Ванька, наконец, оказался на барке, – показал ему на балаганчик водолива – в точности такой, как у Михеича.

К Рыбакову Илья отправился один. Исай оказался невысоким коренастым курносым сорокалетним мужичонкой с яркими синими глазами, буйными светлыми кудрями на непокрытой голове. Говорил крайне мало и в основном, междометиями: «Ну», «ага», «не-а». Рядом с ним, на скамеечке лоцмана сидел мальчик лет двенадцати – полная копия отца, только в уменьшенных масштабах да приветливее, чем старший Рыбаков.