Чёрт в поезде

– Вы извините, – Люда старалась быть сама любезность, – откройте туалет, пожалуйста, – сказала она, когда в узкой щели полуоткрытой двери, появились бюст и лицо проводницы. Та уже расстегнула китель и сняла фирменный синий берет.

– Так открыто же! – рявкнула недовольно и уже собралась задвинуть дверь, но Люда предусмотрительно схватила её за ручку.

– Как открыто? Закрыто!

– В конце вагона открыто, идите туда!

– И там закрыто! Я только что была.

Проводница издала горлом звук, который должен был выразить всё презрение и злость, которые заслуживала Люда, взяла связку ключей и уверенно, как бывалый боцман в шторм по палубе, пошла по коридору вагона.

Люда с трудом поспевала за ней.

– Ну и где закрыто?! – раздражённо спросила она.

Дверь и правда была распахнута настежь, выпуская ужасную вонь.

– Извините, – всё, что смогла выдавить из себя Люда. Проводница фыркнула и ушла, оставив её одну в тамбуре.

«Чёрт», – подумала она, вернувшись в купе, «хорошо, что больше выходить не надо».

Расстелила постель, легла и собралась немного полистать фейсбук. Лампочка над головой не работала.

– Чёрт! – громко крикнула Люда, потому что это было уже слишком.

Бабушка ей говорила, что не стоит часто поминать чёрта. Его надо называть как-то по-другому, если уж так сильно хочется выругаться – звать «рогатый», «хвостатый», но «чёрт» не говорить ни в коем случае, иначе он услышит и придёт. Люда в это, понятно, не особо верила, но и в сердцах выбирать другие названия для чёрта не хотела.

Потому и ругаются, чтобы сразу сказать, а не думать.

Убедившись, что над полкой с табличкой «19» лампа работает, Люда перебралась туда. Ложечки стучали о стенки стаканов, издавая неприятный звук. Многие любят, называют это романтичным, мол, ложечки стучат и память переносит тебя в путешествие в далёком детстве. Вот ты едешь с родителями на море в Крым, и вдруг кто-то громко выкрикивает «Море!», все бросаются к окнам, а потом какой-то опытный отдыхающий небрежно роняет: «Это же Сиваш!» и взрослые разочарованно отходят от окон, а дети всё равно смотрят, прилипнув носами.

Люда на море с родителями не ездила, потому стук ложечек обозначал для неё только одно – она едет домой или из дома, из Киева или в Киев. А ездить в поездах Люда не любила, потому что у неё был страх, из тех, что сидят в тебе намертво, и хоть что делай, разве что к психологу иди, но ей к нему сейчас ходить некогда. Дело в том, что Люда боялась, что она упадёт с полки.