Тайник вора

 – Матерый понял, что проснулся окончательно. – Хочешь, с начальством переговорю?

– Ладно, – отмахнулся Дохлый. – Спасибо, конечно, но об этом потом. Сначала я должен кое-что рассказать, боюсь недотяну до утра, утащу на тот свет тайну. На кой она мне там, где уже никому ничего не надо?

– Что ты заладил – тайна, тайна? Какая еще тайна? – Николай присел.

– Еесть одна. Замотала так, что сил никаких нет. Вот я и решил открыться, вроде как исповедаться. Ты хоть и Матерый, но вроде, не волк. Есть в тебе что-то особенное, хотя, зла тоже хватает.

Дохлый попытался вздохнуть, и тут же зашелся тяжелым продолжительным кашлем.

Николай подождал, когда приступ отпустит Дохлого.

– Смотрю, чахотка тебя доедает. – наклонился к самому уху Дохлого и тихо, чуть слышно добавил: – Завтра перетрем. Знаешь, за железным складом бетонные плиты лежат?

Дохлый, обрадовавшись, согласно кивнул.

– Вот там и обсудим. В одиннадцать подваливай. Главное, чтобы ты никому, слышишь, ни звука.

Не дожидаясь ответа, Матерый прилег на шконку и, заложив руки за голову, философски добавил:

– Сейчас же, надо постараться уснуть, чтобы завтра проснуться. Проснуться и жить.

После разговора с Дохлым он еще долго ворочался с боку на бок. Не в силах заставить себя уснуть, лежал, уставившись в потолок широко раскрытыми глазами. Лежал и вспоминал детство, настолько далекое, что с каждым годом всё труднее и труднее было отыскать его в лабиринте памяти.

Через несколько минут, почувствовав, что сон начинает овладевать им, Матерый, словно в кино, увидел деревню, небольшой домик, уютно устроившийся у опушки леса, отца с ружьем и ровные, одна к одной заготовленные на зиму копны сена, покрытые толстым слоем пушистого снега.

Батя, смолоду приученный к таежным тропам, всю жизнь мечтал сделать из младшего сына настоящего охотника, такого, какими были его дед и отец. Да и сам он слыл одним из лучших заготовителей пушнины в районе. Но для этого одного желания было мало, главное, чтобы тебя понимала тайга.

Но так и не суждено было ему дожить до этого светлого дня. Однажды ранним утром, собрав охотничье снаряжение, отец вышел за околицу, встал на лыжи и, тихо скользя по сверкающей на солнце глади снега, не торопясь, потянулся к вечно манящей его стене леса. В тот день отец ушел навсегда, оставив в памяти сына лишь одинокий силуэт и ровный след широких охотничьих лыж, уходящий в вечное царство снов и покоя.