Последние пылинки

Дедовы глаза налились кровью, но голубизна в них казалась такой пронзительной, что было страшно. Настя помогла протереть деда камфорным спиртом, вздрогнула от его хриплого стона.

– Настё-е-на… – прошептал он едва слышно. Посмотрел на нее так… так…

Так.

Настёна.

Деду сделали рентген, переложили его на другую каталку. Врачи в шуршащих синих куртках ушли и больше не вернулись. Настя помогла провезти деда по коридору, затянула каталку в лифт и отступила в сторону.

– Вам дальше нельзя, – сказала ей санитарка.

И закрыла двери перед Настиными глазами.

Насте хотелось подбодрить деда, прежде чем его увезут в реанимацию. Хотелось успокоить, погладить его по голове. Хотелось сказать хоть что-то. Прощаться не хотелось, нет, ни в коем случае, он справится, он выдюжит, это ведь дед, это же…

Настя стояла и смотрела на серые сомкнувшиеся двери. Внутри лифта загудел механизм, увозящий дедушку наверх. А она все стояла и смотрела.

Стояла и смотрела.

***

На полу в коридоре темнеет пятно от разбитых яиц. Мама, наверное, пыталась оттереть его губкой, но не смогла. Жалко.

Дедова тужурка покоится на крючке. Настя, едва стянув сапоги и пуховик, набрасывает тужурку на плечи – вот он, запах. Знакомый, родной. Дедушкин. Она идет на кухню, складывает покупки на клеенку с подсолнухами.

Удивляется, до чего похоже.

Ставит чайник кипятиться, находит в шкафу коробку с травами. Присаживается к столу и слушает воющий за окнами ветер.

Настя гладит клеенку рукой и лезет в карман за телефоном.

Неважно, кто дежурит сегодня, она услышит знакомый голос и сквозь равнодушные гудки. Только он говорит с ней, вкрадчивый шепот прямо в голове, тот самый реаниматолог с блестящей лысиной и большим сердцем. А она даже не знает, как его зовут.

– Реанимация.

На самом деле гудки, но так легко представить, что и вправду реанимация.

– Здравствуйте. Это Настя Егорова.

– Здравствуй, Настя.

– Я… Расскажите, что было с дедушкой.

– Что?

Пауза.

– Скажите, что с ним произошло. Пожалуйста.

– Созрела?

– Да.

– Твой дедушка, Настя Егорова, умер три… уже почти четыре недели назад. Соболезную. Но ты, думаю, давно об этом догадалась?

Она молчит. Перед ней на столе лежат большие желтые подсолнухи – искусственные, конечно, откуда живым подсолнухам зимой взяться.