Последние пылинки

Настя, водитель скорой и врачихи потянули каталку в кабинет, дважды чуть не перевернули ее, подхватывая в самый последний момент. Дед махал рукой, цеплялся за что-то невидимое и кряхтел.

– Долбанные колесики, – бухтела темноглазая. – Убьем кого-нибудь, вот тогда новую каталку и купят.

Аппарат почудился Насте айсбергом посреди тесной комнаты. Следом за каталкой прошмыгнули женщины в мягких халатах, засуетились вокруг.

– На три поднимаем… Один, два… ТРИ! – и все вместе разом приподняли одеяло, переложили дедушку на стол.

Медсестра с обесцвеченными волосами завозилась с аппаратом.

– Выходите, – скомандовала она Насте.

– Что?.. – в ушах звенело. Настя рассыпалась на куски.

– Выходите, вам нельзя тут быть, когда аппарат работает.

– Но как он… без меня…

– Ничего, потерпит минутку, – она говорила, словно нянечка в детском саду, прекрасно понимая, что родственники вечно на пределе. Настя склонилась к деду, погладила его щеку:

– Деда, слышишь меня? Полежи немного. Нельзя двигаться, иначе снимок не сделают.

Хорошо? Полежишь?

На миг его глаза прояснились. Он даже попробовал улыбнуться, но, быть может, Насте это просто показалось.

Двери захлопнулись за ее спиной, и внезапно Настя остро ощутила все, что навалилось на нее за последние часы. Усталость едва не сбила с ног, но Настя выстояла. Вспомнила, как герои в фильмах обычно хватаются за голову, сползают по стене и плачут. Она же просто замерла поперек коридора, пока одна из кумушек в халате не отвела ее в сторону.

Слез не было, ничего не было – только бьющаяся в голове мысль «держись». Нельзя быть слабой, нельзя плакать, нельзя сдаваться.

Кумушки перехватывали других родственников, записывали их имена в журнал и забирали пакеты с передачами. На Настю люди косились с сочувствием и пониманием – видимо, многие через это уже прошли.

Привезли еще одну каталку, засуетились вокруг нового больного.

Медсестра с обесцвеченными волосами распахнула дверь:

– Забирайте деда.

Еще один тесный кабинет, заполняем карту.

Хронические болезни? Аллергия? Снимайте с деда одежду, да, всю. Вот простыня – желтая и застиранная, но чистенькая. Вот реаниматолог. Спросил у деда имя, дату рождения, где он живет.

Дед не ответил. Застонал.

– Поднимайте в реанимацию, – вздохнул доктор и сам сел за бумаги. Настя укрыла деда простыней, подоткнула, чтобы не простудился. Снова крепко сжала его пальцы. Дед выгнулся, захрипел.

Бессилие въедалось в кости.