Мертвые кости, живая душа

Мойра долго не понимала, почему мамочка холодная и не отвечает ей, и почему ее омывают другие женщины, зачем надевают на голову венок из белых цветов, почему ее, голую, заворачивают в серую ткань, оставив только лицо. И зачем куда-то несут потом.

Только когда мать, закутанную в саван уже целиком, стали опускать в могилу и засыпать землей, Мойра вырвалась из рук держащей ее тетки и ринулась к мамочке – туда, в провал общей ямы.

Так и сейчас – не разбирая дороги, Мойра бежала к ней, к той, кто ее родила, к той, кто одна из немногих любила ее.

– Мамочка! Мамка!..

“Мойра, доченька?”

Дозвалась. Мать ее услышала.

“Мойра, доченька! Ты как же, умерла? Так рано. Доченька!”

– Разойдитесь, – закричала Мойра, оказавшись там, где голос матери слышался ей сильнее. – Разойдитесь, я сказала! Прочь! Прочь, пустите меня к матери!

“Вы слышали? Там ее мать. Посторонитесь.

“Эй, проснись, увалень, проснись. Подвинься.”

“Что? Пора на суд? На бой пора? Я сейчас всем кааак….

“Подвинься и дальше спи. Пропусти мать к дочери, дурень.”

– Мамочка!

Скелет ничуть не отличался от других – кроме того, что Мойра знала – это была ее мать. Ей даже не надо было видеть оставшийся на ней крохотный кулон – подарок мужа на рождение первенца, Мойра знала, без тени сомнения была уверена, это ее мать. Тонкие костяные руки поднялись и обняли ее, прижимая к неживой груди.

“Мойра, доченька”.

– Мамочка.

“Как же рано ты умерла, дитя мое.

– Нет, мама, прости.

“Горе нам, грешным, не осталось нашего следа на земле. Горе мне, умерла моя дочь так рано! Болезнь тебя сгубила, или злой рок? Или злая рука какая? Дай поглядеть на тебя.”

– Мама, мама, я, – начала было Мойра, но тут Олух, догнавший ее, тряхнул ее за плечо и почти под нос сунул свою табличку.

“Не вздумай говорить, что ты жива!”

И что-то встало на место у нее в голове.

Диона предупреждала же через Олуха – что никак нельзя позволить мертвым узнать, что живая пришла в их край. Значит, даже и матери нельзя сказать правду – тем более, кроме матери кругом все слышат. Да, они спят – но вон, как чутко.

– Мама, меня осудили за то, что я достала из могилы тело человека из нашего Пречистого. Сына Ормо, Альдо. Он пришел ко мне призраком и просил его выкопать, а я, дура, и послушалась.

“Чужой они крови, дочка.