Мертвые кости, живая душа

– Да, – Мойра выпила еще глоточек, чтобы перебить мутное ощущение липкого страха, и продолжила. – Какое посмертие ждет тех из твоего народа, кто умер на этой земле? И какое посмертие ждет тех, кто верит в … Незримого охотника?

Какой бы вопрос ее собеденик не ожидал, но явно не такой, потому что он даже помолчал, продолжая выгибать бровь и разглядывать ее.

– Ты не похожа на кого-то из моего народа. И не похожа на того, кто верит в Незримого охотника. Но я расскажу тебе, если ты расскажешь, почему спрашиваешь.

– Мой, – Мойра тяжело перевела дыхание, чувствуя прямо-таки сопротивление тела от своих слов. Что это? Знак, что она делает что-то не так? Что она совершает ошибку? – Мой друг, односельчанин, он был наполовину той крови, его мать из страны А. И он у… умер. И вернулся, как призрак, попросил себя выкопать. А когда его выкопали, его тело встало и пошло. Мы его сожгли. Сожгли. Вот так вот. И я теперь … мне страшно, что мы сделали что-то не так.

Мы. Она и Альдо, они, они вместе сожгли его тело.

– Твой друг – он был посвящен Незримым? – помолчав, спросил мужчина.

– Он говорил, что да. У него было имя на языке А, – Мойра собралась и аккуратно выговорила по буквам. – Саардакеш.

Все имена из А звучали для нее странно и чуждо, словно прозвища каких-нибудь демонов. Саардакеш, Даэризеш – разве так могли звать нормальных, обычных мужчин? Даже представить было странно, например, Святого Даэризеша.

Посланник из А свел темные брови вместе, потом кивнул.

– Похоже, в самом деле, был посвящен. Тогда вы все сделали верно – единственно верным способом.

– Правда?..

– Да. В нашей стране принято сжигать тела мертвецов. Я понимаю, для тебя это странно, чуждо – вы такого не приемлете. Но у нас не верят в воскрешение плоти, только в бессмертие души.

– Как же тогда вы все встанете на последний суд? Последнюю битву?

– Милая дева, наш последний суд вершится сразу после смерти, когда наши души, лишенные плоти, боги взвешивают на весах.

– А какие дела считаются хорошими? – Мойра сто тысяч историй слышала о том, что демоны страны А жестоки и коварны, и что они требуют от своих последователей всяких жутких вещей. Поэтому, мол, Лантара и отбивалась и кричала так, когда ее святовали – демоны не хотели ее отпускать.