Воровка Яхна из Багдада

 – В наказание в этом мире практически перестали рождаться девочки, но это не исправило их поведение. Наше недовольство вызвано тем, что одаренных девочек заставляют расставаться со своими способностями в пользу некоего демона. Мы полностью поддержим все твои начинания! Дар у тебя достаточно сильный, твоей матери солгали. Но это уже неважно. Она отреклась от тебя, когда отдала храму и трем старым змеям, вычеркнула из своей жизни, при этом получив неплохие отступные. – Женщина взяла небольшую паузу, а после, улыбнувшись, сказала: – Наведи шороху в этом мире, детка! Кажется, так у вас говорят? Удача всегда будет с тобой!

Все пропало так же внезапно, как и появилось.

Над лесом занималось местное светило. Замерев, я завороженно наблюдала за ярко-розовым восходом… Когда я в последний раз вот так просто встречала рассвет? Да и разве он был виден за многочисленными домами?

Стараясь не шуметь, чтобы никого не разбудить, я тихо покинула спальное место и ушла в сторону реки.

– Красиво, правда?  Какого цвета светило у вас? – Около меня опустился один из пятерки. Этот парень – единственный, кто вчера ни о чем не высказывался. Он как будто сторонился остальных.

– Желтое, иногда алое. Но я никогда не встречала рассвет. Как-то не до этого было… – Я потупила взгляд. – Ммм… – Даже не знаю, как к нему обратиться! – Ты когда-нибудь имел дело с девственницами?

– Валентос, леди, – смекнул парень.

– Да, я не пойду.

– Лишить вас девственности – это не проблема. Проблема в том, что при соитии распечатается дар, а для его принятия нужен магически сильный мужчина. Иначе мы умрем. Оба.

– И где взять сего достойного мужчину? – съязвила я.

– Только из свободных… Но никто не захочет нарушать закон. Вас приведут в храм.

– Ясно… – Куда ни плюнь – везде засада! – Как сделать тебя свободным?

– Даже если освободите меня – ничего не получится. Как маг я слаб. Да и что мне делать в этом мире свободным? Одет, сыт и при работе.

– Тунеядец, значит, – вынесла вердикт я, хотя мне даже стало немного его жалко. Молодой совсем, лет двадцать на вид, а уже угодил в рабство.