День Правды

Прежде мне не доводилось общаться с такими мужчинами, все мои знакомства ограничивались рамками Заполья и окрестных деревень, откуда поступали пациенты. То, что я чувствовала, слушая Михаила, напоминало наваждение, я не замечала, как летит время, тем более что больные на соседних койках мирно посапывали. Михаил вернул меня в реальность, заявив, что я обязательно должна исполнить свою Мечту и стать писательницей и, вообще, такой девушке, как я, нечего делать в этой глуши.

– Но я ведь не могу отсюда уехать, – сказала я без сожалений, а просто констатируя факт.

– Ситуация может измениться. Когда приедете в Питер, позвоните мне, – и продиктовал номер своего телефона.

Я отправилась на пост дежурной сестры, той на месте не оказалось, наверняка спала в ординаторской. Я взяла листок бумаги и ручку с её стола и, вернувшись в палату, записала номер телефона. Только тут взглянула на часы и, ахнув, скороговоркой пожелала Михаилу скорейшего выздоровления и помчалась драить полы в коридорах. Затем вымыла мамину палату, не переставая думать о необычном пациенте.

В это время буфетчица Зоя загремела тарелками, развозя завтрак, и я ещё немного задержалась в больнице, чтобы покормить маму и поесть самой. Я до мельчайших деталей помнила ту бессонную ночь и последовавший за ней день.

Вернувшись домой, я сразу легла спать и снилось мне, как зловещий и прекрасный Демон с лицом Михаила кружит надо мной и куда-то зовёт, а я боюсь следовать за ним и в то же время не хочу, чтобы он улетал. Проснулась я с нехорошим предчувствием, от которого никак не могла отделаться и, хотя на свободный день у меня было намечено много планов, отправилась в больницу.

Больница располагалась на соседней улице, так что по возможности я старалась сама кормить маму, а как раз приближалось обеденное время. В коридоре немного задержалась, поболтав с медсестрой из хирургического отделения, но, увидев Зою с тележкой, распрощалась с подругой и догнала буфетчицу, затем распахнула перед ней дверь в мамину палату и бодро сказала:

– Мамочка, привет, это я! Сейчас будем обедать.

Несмотря на то, что врачи уверяли, будто мама давно ничего не понимает и не чувствует, я всегда с ней разговаривала и рассказывала о своих делах, надеясь, что хотя бы каким-то краешком сознания она меня всё-таки слышит и понимает. Пока Зоя выгружала тарелки с обедом, я сбросила куртку и подошла к маме, привычно взяв её за руку. Рука была холодной и безжизненной, открытые глаза неподвижно смотрели в потолок.