День Правды

Тогда и появилась амбициозная идея – построить загородный дом в духе дворянской усадьбы, которую в честь жены он назвал Антониновкой. Теперь эта усадьба, как и всё состояние Воротникова, принадлежало его вдове.

Двое мужчин в темных куртках и вязаных шапочках сгребали с парковых дорожек не до конца оттаявшие листья.

– Ишь, барыня пожаловала! – недовольно пробурчал один. – Она, видишь ли, лучше знает, когда следует листья сгребать!

Напарник его поддержал:

– Земле еще надо подсохнуть. Можно подумать, что у нас другой работы нет.

Они продолжали ворчать, в то время как виновница их недовольства расположилась на открытой террасе второго этажа и наблюдала за неторопливым течением реки. На противоположном берегу находилась деревня Антоновка. Сейчас, в межсезонье, она казалась невзрачной и унылой – снег почти полностью растаял, а зелени еще не было, и бедность и неприглядность деревенской жизни явилась миру в ничем не прикрытой наготе. Только яркие голубые купола местной церквушки радовали глаз, а глаз Антонины Петровны радовали особо – ведь именно она дала деньги на ремонт храма.

Глава первая

Антонина Петровна

Обитое коричневой кожей удобное кресло и полированный овальный столик вынесли на террасу только сегодня. Потом, когда наступит настоящая весна, всё здесь будет по-другому – появится плетеная мебель и вазоны с цветами. Обычно я перебираюсь в Антониновку в мае, но в этом году изменила своей привычке. Мне было необходимо побыть одной, всё хорошенько обдумать и кое-что проверить.

Раздавшийся громкий голос заставил меня вздрогнуть:

– Антонина Петровна, может, вам чаю принести или еще чего?!

Это появилась Надя. За последний год она сильно располнела, переваливается, как утка, впрочем, пока это ей не помешает справляться с работой. Вообще, считаю, что женщина не должна так распускаться. Конечно, пятьдесят лет – определенный рубеж, но если не держать себя в ежовых рукавицах, будет еще хуже.

– Почему ты врываешься без стука? – раздраженно сказала я. – Ты меня заикой сделаешь!

Терпеть не могу бесцеремонности и фамильярности, а она еще обижаться вздумала, насупилась и извинения пробурчала сквозь зубы. Я попросила в следующий раз быть поделикатнее и велела принести сигареты.

– Но ведь вам врач…, – начала она.

– Ты еще учить меня будешь, неси, что тебе велено.