Чисто альпийское убийство, или Олигархи тоже смертны

А почему бы, собственно, и нет?

И мужчины ее в кои-то веки отдохнут по-настоящему – там, в глуши, Элку особо охранять не от кого будет, да и сама она в тишине какое-то время побудет. Мысли по полочкам разложит да в душе собственной беспокойной разберется. Да и вообще, стыдно сказать – все на раутах и светских вечеринах то и дело этот самый пресловутый Куршевель обсуждают, а она, как дурочка деревенская, не была там ни разу. Непорядок это. Надо наверстывать. Тишина и спокойствие опять же. Дело в наше время редкое.

– Саш, ты этот тихий отдых устанешь отрабатывать. Или ты мне максимально быстро докажешь, что вся эта орда – не русские, или я тебя придушу. И если тебе не удастся в течение трех минут от этой курицы отмахаться, я тебя два раза придушу. У меня сейчас мозг от нее взорвется!!! Откуда она взялась? Откуда вообще тут все эти люди? Саша, это не отдых – это изощренное убийство моего мозга!

Элка поняла, что отдыха не получится, именно в тот момент, когда отступать назад стало поздно.

В небольшой, а-ля охотничий домик, холл гостиницы ввалился высоченный широкоплечий мужчина в летних льняных брюках и расстегнутой льняной же рубахе.

– У нас пиво закончилось! – громогласно пожаловался он в пустоту. И радостно пошатнулся.

Молодой симпатичный француз-администратор по шатнулся тоже, но быстро взял себя в руки, погасил в глазах смертельную усталость и натянул на гладко выбритую физиономию приветливый оскал.

– Месье Никифороффф! – светясь оплаченным предстоящими чаевыми счастьем, метнулся он к вошедшему. – Une minute!

И, указав дорогому гостю на уютнейший диванчик, мол, вы пока присаживайтесь, а я щас вернусь, куда-то исчез.

«Дорогой» с грохотом обрушился на удобное ложе для задниц.

– Скажите, что этого нет, что мне этот кошмар привиделся, – сквозь зубы и по-французски прошипела Элка.

– Ёптыть конь, – тихо, но по-русски процедил Женька.

– Все, отдохнули, – простонал Александр.

– Миша?! Фи, ты уже с утра набрался! – идиотской имитацией французского акцента откуда-то свысока, с лестницы на второй этаж, противно прогундосил женский голос.