И взошла звезда полынь

Он говорил жёстко, цедя каждое слово:

– Господин штабс-капитан! Милостивый государь! Я не привык, чтобы в моём присутствии дурно говорили о даме, тем более оскорбляли ту, которая в данный момент сама ответить не может. Я не привык злословить человека, которому присягал, каким бы он ни был. И, ежели вам будет угодно, ваши секунданты всегда найдут меня.

Все стояли опешив, а Радиковский резко развернулся и пошёл от них. Елагин вздохнул, развёл руками и проговорил:

– Ну, что ж… Пусть так.

Весть о вызове разлетелась по полку мгновенно, и через полчаса командир полка распинал Радиковского:

– Что вы изволили выдумать, поручик? Какой поединок?! Какой поединок, когда в любую минуту может начаться наступление?! Поберегите жизни – и свою, и штабс-капитана – для более высоких целей.

Извольте отправляться под домашний арест!

Взяв под козырёк, Радиковский развернулся и вышел.

Вечером к Радиковскому пришёл его приятель поручик Смирнов и с порога начал:

– Что стряслось, Виктор с тобою? К чему это было?

– И ты, Павел, туда же? – Радиковский говорил, глядя почти мимо Смирнова, и вдруг резко развернулся к нему.

 – Как же ты не понимаешь, что негоже так вести себя?!

– От чего же? Разве не слышишь ты едва ли не ото всюду: «Государь глуп и недальновиден»?

– Слышу! Это-то и печалит. Слышу от офицеров, от солдат. Давеча вот унтер один всё о спичках шутил.

– Как это – о спичках?

– Выложил перед солдатом пять спичек и говорит: «Сложи-ка, братец, из них слово «дурак». Сможешь?».

Тот глазами лишь хлопает. «Эх, ты, лапоть», – сказал унтер и сложил. Три спички уложил буквой «Н», а две другие – цифрой II. Получилось «Н II». А унтер: «Николай Второй получается, уразумел, валенок?». И хохочут оба. Такие вот шутки.

Смирнов усмехнулся. Радиковский заметил это и огорчённо сказал:

– Вот и тебе, похоже, весело.

– Нет, я не о том. Тоже частушка солдатская вспомнилась: «Хлеб стоит пятачок, Николай – дурачок».

– Вот-вот. Всё одно к одному. Но что можно простить малограмотному унтеру, недостойно офицера.

Все эти частушки, пошлые шуточки о спичках, все карикатуры в газетах и журналах – во всём нечто холопское. Ты не находишь?

– Но, позволь, – попытался возразить Смирнов, – неужто не видны тебе просчёты в политике? Неужели не видишь ты нерешительности государя?

– Вижу. И печалюсь о том. Хотя понимаю, что не знаю всего, всех причин решений императора. Повторю: вижу, но злословить того, кому присягал, считаю недостойным.