И взошла звезда полынь

Первым порывом было уйти, вернуться под душный кров, но потом какая-то сила толкнула её вперёд, заставила окликнуть Батуринцева:

– Господин штабс-ротмистр, что это вы сумерничаете здесь?

Варя старалась говорить задорно, тоном человека равнодушного, но лёгкая дрожь все же предательски сквозила в её голосе. Будь Батуринцев проницательнее, он уловил бы её, но штабс-ротмистр сам изо всех сил старался унять дрожь в своём голосе:

– Вечер больно хорош, мадмуазель Вишневская. Вы не находите?

– Вечер замечательный.

– Вам хочется молчать? А я вот решил дерзнуть просить вас прочитать стихи.

– Вы же не любите стихов, считаете это занятие пустой тратой времени, – лукаво улыбнулась Варя.

– Что же вы старое поминаете, Варенька. Кто старое помянет… Сами знаете.

Батуринцев назвал её по имени и вздрогнул, осёкся, но Варя не подала вида, что заметила это и согласилась:

– Что ж… Так и быть, прочитаю вам. Присядемте.

Они опустились рядом на лежавшее бревно. Батуринцев щекой ощущал исходившую от Вари молодую свежесть.

Когда, окончив чтение, Варя обернулась к Батуринцеву, он схватил её руку и прижался к ней губами. От руки шёл лёгкий запах йода, но Батуринцеву он был дороже аромата любых духов. Руку Варя не одёрнула, она лишь тихо, с лёгкой укоризной в голосе проговорила:

– Степан Николаевич, Степан Николаевич, и вы туда же? Условимся: до конца войны остаёмся мы лишь друзьями. А вот окончится война, мы и поговорим.

– Я захочу! Я непременно захочу, Варенька! – задыхаясь, выпалил Батуринцев.

– Т-с-с! – прижала палец к губам Варя. – Вам пора, господин штабс-ротмистр.

XIII

Трудным и нерадостным стал для русской армии 1916 год – год тяжёлых сражений. Начало его, впрочем, вселило некие надежды. На февральской Межсоюзнической военной конференции в Шантильи договорились о совместном летнем, на июнь назначенном, наступлении. Но тут…

В который раз генерал Андреев убеждался в им самим для себя выведенной истине: никогда нельзя просчитать всё до конца, никогда события не станут развиваться по выверенному плану.

Неохотно сознавался себе Андреев, что делу часто мешают и человеческие слабости, его, Андреева слабости – доверчивость, например.