Жена в придачу, или Самый главный приз

Дыхание все еще было тяжелым, удерживающие меня руки казались высеченными из камня и лишали возможности пошевелиться. Вряд ли это длилось долго, но каждое мгновение воспринималось мною как вечность.

Когда чужие губы уже практически накрыли мои, я резко отвернулась и сделала то, чем намеревалась гордиться еще долго. Неимоверно быстро призвала небольшой нож и одним рывком выскользнула из захвата. Маг среагировал моментально, но острие коснулось его ладони, оставив на ней неглубокий, почти незаметный порез.

Я ожидала чего угодно, но только не отразившегося на его лице странного удовольствия.

– Быстро схватываешь, моя прелесть.

Это он что, так меня проверял?! Возникло искреннее, ни с чем не сравнимое желание отправить его туда же, куда отправился поверженный гартах!

– У тебя сейчас такое лицо, – вкрадчиво проговорил Олдер, – что я начинаю думать, будто ты очень хотела, чтобы я тебя поцеловал.

– Ты себя переоцениваешь, – слишком поспешно хмыкнула я, отчего нервирующая меня улыбка стала шире.

Маг сделал шаг вперед:

– Боишься не устоять?

Через мгновение отправить его вслед за гартахом захотелось просто до невозможного, потому что этот непомерно наглый маг снова стоял непозволительно близко! И самое противное, отслеживать его перемещения я по-прежнему не успевала. Даже понять не могла, как ему это удается!

– Пусти! – крикнула я, когда нахальные руки обхватили меня в третий раз. – Тебе не кажется, что ты повторяешься?

Меня одарили пристальным насмешливым взглядом и выдохнули:

– Я никогда не повторяюсь.

И его губы решительно накрыли мои!

Поцелуй был таким, что я буквально задохнулась: сперва от возмущения, затем от смятения, а после – от буквальной нехватки воздуха. Весь мой жалкий опыт, ограничивающийся парой поцелуев с другом сугубо из исследовательских целей, рассыпался на жалкие осколки.

Это было возмутительно, нагло, самоуверенно, немыслимо… приятно. Более чем приятно, чтоб этого мага гартах сожрал!

Наверное, если бы не нашла сил отстраниться первой, я бы ненавидела себя всю оставшуюся жизнь.

Теоретически я знала, как называется то, что мне приходилось сейчас испытывать, но на практике все оказалось в миллионы раз красочнее, чем можно было вообразить.