Прощай, Медвежья лощина

 – Вот смышленый отрок!

Смышленому отроку было приятны слова девушки, и он еще с большим воодушевлением повествовал, как скакал вдоль реки, пока Греслав находился на плоту сплавщиков, как повстречали они угоров, и Петряс решил доставить их до Городища, а тут на их счастье Греслав узнал реку, на берегу которой стоит селение дреговичей.

– Получается, вы совершенно случайно оказались в наших местах? – Светояр удивленно покачал головой. – Жаль, не повидался я с Петрясом и Магутом. Славные дружинники. Помню, Магуту в бою напрочь ухо срубили, а Веруза пришила.

Ладно, встретимся еще.

Ночь погасила огни очагов у домов дреговичей, развесив на небе маленькие светильники, которые подмигивали тем, у кого была охота задрать голову вверх. Но таких мало в селении – все спят. Только стражи у ворот бодрствуют, да ребятишки в ночном рассказывают друг другу страшилки про проделки навий, Лешего и Водяного. Искорки костра отрываются от горящих поленьев и устремляются вверх, надеясь встать вровень со звездами, но через мгновение гаснут недалеко от земли, счастливые уже оттого, что попробовали свои силы.

Спал Макошка и Мыська, спала Милалика, проводив Ивора в дозор. Набирались сил женщины-воительницы и Общая Мать. Не спали, наверное, только двое: Светояр сидел у постели раненого, чутко вслушиваясь в его прерывистое дыхание, да Старая Мать, которая на вечерней заре углядела в миске, где смешала молоко и кровь, странные видения.

– Сойдутся четверо, – бубнила она себе под нос, – прибудут трое, останутся шестеро.

Крепка нить времени, один конец – Явь (мир живых), другой – Навь (мир мертвых). Узлом завязать, в землю закопать, водой полить, место забыть.

Кровавое молоко в миске всколыхнулось и пролилось на огонь. Старая Мать прислушалась к шипению магической жидкости и осталась довольна тем, что нашептали ей боги.

Стоян

Выздоровление Греслава шло не настолько быстро, как бы того хотелось ему и его лекарю. Но дыхание с каждым днем выравнивалось, кровавые пузыри больше не появлялись.

Раненый съедал все, чем его кормили Милалика и Мыська, с их помощью выходил из дома и подолгу лежал на помосте, глядя в небо или наблюдая за жизнью селения.

Впервые за три прошедших года он не истязал себя тренировками, не мчался куда-то по приказу князя, не сидел в засаде, подкарауливая врагов, не рубился насмерть. Он валялся на мягкой постели, три раза в день ел вкусную еду, спал, сколько хотел. И был бы абсолютно счастлив, если бы рядом были ещё Сизарь и Стоян.